Глава 2

Книгу «Поучения Отцов», купленную мною в синагоге в Москве, я «проглотил» очень быстро. Хотя в ней содержалось много мудрости, далеко не на все вопросы я получил ответ; особенно интересовали меня проблемы еврейской культуры. Я чувствовал себя подобно усыновленному ребенку,

который вдруг нашел своих биологических родителей, и мне хотелось знать все о своей семье, о всех четырех тысячах лет ее истории!

Классическая русская литература здесь мало могла помочь. Великие русские писатели редко делали евреев героями своих произведений, а если такое и случалось, то называли их унизительным словом «жид», как, например, Гоголь, писавший о жиде Янкеле. У Достоевского и Тургенева евреи появлялись тоже только как «жиды».

Однажды, когда я просматривал родительскую библиотеку в поисках хотя бы чего-то, проливающего свет на интересующую меня тему, мое внимание привлек трехтомник «Иудейская война» Лиона Фейхтвангера. Из этого исторического романа я впер вые узнал о разрушении Иерусалима в 70 году нашей эры. Зачарованный, я увлеченно следил за тем, как автор вводит меня в мир взаимоотношений между иудеями, римлянами и христианами. Роман произвел на меня глубочайшее впечатление, потому что впервые в жизни я увидел, что антисемитизм вовсе не является порождением коммунизма — его корни лежат гораздо глубже, во многом он был инспирирован христианской Церковью.

В последней мысли я утвердился, прочитав еще одну книгу Фейхтвангера — «Еврей Зюсс». Из нее я узнал, что в средние века католическая Церковь вовлекла всю Европу в крестовые походы в Палестину. «Мы должны вырвать гробницу нашего Господа из рук неверных!» — провозгласил папа Урбан П. Его декрет содержал заманчивые обещания богатства, возвышения и славы для тех смельчаков, которые на протяжении XII и XIII столетий отправлялись вершить кровавую расправу над сотнями тысяч еврейских мужчин, женщин и детей.

Другим интересным открытием стала для меня Каббала, или еврейский мистицизм. Это учение особенно привлекло мое внимание, поскольку волны мистической философии уже докатывались до Советского Союза, и для меня было большим откровением узнать, что мистицизм присущ еврейской культуре.

Чем больше я читал, тем сильнее книга захватывала меня. Я решил, что мне нужно отправиться в синагогу в Киев и больше узнать о Каббале и других

учениях иудаизма. Однако когда я по делился этими планами со своей 80-летней тетей Бертой, она пришла в ужас. «Не делай этого, Яша! — взмолилась она. — Я знаю, что тебе сейчас ненавистен коммунизм, и не собираюсь навязывать свои коммунистические взгляды, но поверь — идти в синагогу опасно. Не делай этого. Мы можем поплатиться за это». Я не понимал, что она имеет в виду, но видел неподдельный страх на ее лице. Я недоумевал: неужели это так ужасно -посетить синагогу?С этим вопросом я обратился к матери. «Почему, — спросил я ее, — тетя Берта так боится, что я пойду в синагогу в Киеве? Разве мы не евреи?» Мама тоже считала, что идти в синагогу не следует, хотя и не выказала ужаса, который охватил тетю Берту.

Несмотря на все предостережения, несколько недель спустя я, охваченный нетерпением, уже ехал в Киев. Кроме синагоги я собирался зайти в Киевский государственный университет, где предполагал учиться с осени. А еще мне хотелось встретиться с некоторыми друзьями в городе и немного поразвлечься.

Прибыв в Киев, я решил посмотреть, что интересного предлагают театры, музеи и выставки города на сегодняшний вечер. Пробегая глазами афиши, увидел нечто совершенно неожиданное:

Раввин Шломо Карлибах

Еврейская музыка

Дворец культуры «Октябрьский»

2 августа 1988 года

18:00 Цена билета 2 рубля 50 копеек.

Я не верил своему счастью. Оказаться в Киеве именно в тот день, когда состоится один-единственный концерт! Предвкушая свое первое приобщение к еврейской культуре, я немедленно купил билет.

Спустя несколько часов я поднимался на холм в центре Киева, где расположен Дворец культуры «Октябрьский». Приблизившись к зданию, заметил, как

торопливо, стараясь быть незамеченными, проходят люди на концерт, словно опасаясь, что кто-то остановит их и начнет задавать вопросы.

Киев славился своим антисемитским духом, и концерт раввина был первым на протяжении многих лет публичным еврейским мероприятием в городе. Афиши, приглашающие посетить его, висели по всему городу, и было ясно, что множество евреев соберутся во Дворце в этот вечер. Я заметил, что многие мужчины, войдя в здание, сразу же надевали на голову маленькие круглые шапочки.

Поднявшись на балкон, я нашел свое место в переднем ряду. Отсюда все было отлично видно — сцена, оркестровая яма и центральная часть зрительного зала. Никогда прежде не доводилось мне видеть сразу так много евреев — зал на тысячу мест был заполнен до отказа. Среди собравшихся выделялись молодые люди, лет от семнадцати до двадцати с небольшим. Вместе с остальными они с нетерпением ожидали начала концерта.

Но это было гораздо большее, чем концерт. Почти для каждого из присутствующих в зале тот вечер оказался и знакомством со своими корнями, первое публичное признание нашего богатейшего и глубокого культурного наследия.

Когда свет в зале медленно погас, на сцену выступил средних лет человек с окладистой темной бородой. В руках он держал гитару, позади располагалась небольшая группа музыкантов. Сцена ярко осветилась, и он с помощью переводчика начал рассказывать.

«Четыре тысячи лет назад существовали великие цивилизации: моавитская, вавилонская, мадиамская и еврейская. Где сегодня эти великие цивилизации? Где моавитяне? Где вавилоняне? Где мадианитяне? Их нет. Они исчезли. Но где евреи? Мы здесь в этот вечер. Спустя четыре тысячи лет мы все еще существуем, и сегодня я собираюсь каждого из вас сделать евреем».

Затем, начав с Исхода, раввин Шломо Карлибах, используя слово и музыку, поведал нам нашу многотысячелетнюю историю. «В этот день и в эту

ночь Он даровал нам жизнь!» -сказал раввин, рассказывая о первой Пасхе в Египте. «Кто это ОН? — подумал я. — Он, Который сделал нас живыми?»

Раввин взял на своей гитаре минорный вступительный аккорд и на фоне частых синкопированных ударов барабанов и цимбал поведал историю избавления Богом Своего народа от всех врагов во все времена. Я впервые слышал такую музыку, и она моментально покорила меня. Песни с воодушевляющими словами, странными минорными мелодиями, прерывающимися в сторженными хвалебными возгласами произвели на меня большое впечатление. Они продолжали звучать: «Славен Он», «Ибо с Сиона Закон», «Ликуйте!» Раввин сумел мудро составить свой концерт — музыкальное повествование охватывало еврейскую историю и вероучение: Исход, Бог и Его слава, Тора, будущее избавление Иерусалима Мессией.

По мере того как я слушал, прозвучали ответы на некоторые мои вопросы. «Бог хранит еврейский народ, — объяснял раввин Карлибах, — да будет слава Богу! Мы были в Египте, и Он спас нас. В Вавилоне, и Он спас нас. Все другие народы того времени исчезли. Но нас Бог сохранил, мы живы и на протяжении тысячелетий остаемся особым Божьим народом среди всех народов. Славу и хвалу воздаем мы имени Его!»

Музыка зазвучала вновь, а я постепенно начал понимать, что еврейская культура тесно переплетена с религией или даже основана на ней. Музыка, которую я слушал, не просто фольклор — это были песни о Боге.

Становилось ясно, что Бог находится в самом центре еврейской мысли и что она приписывает Ему все великие исторические события. Евреи верили в то, что Бог сохранил их нацию и не допустил ее ассимиляции! Это концепция стала для меня открытием.

Во время этого же концерта я мысленно вернулся к событию двухгодичной давности, когда тоже увидел людей, совершающих богослужение. В то время было достаточно трудно найти действующий храм. Тем не менее моя невестка, Света, очень хотела по пасть внутрь какого-либо действующего православного храма, и я сказал ей об одном, известном мне,

который находился на территории Покровского монастыря в центре Киева. Как-то воскресным утром, находясь вместе со Светой в Киеве, мы решили зайти в эту церковь.

Добравшись на трамвае до центра города, мы вышли на остановке возле собора, и Света почему-то захотела купить буке тик весенних цветов, продававшихся тут же. Так, с букетиком в руках, она вместе со мной вошла под мягко освещенные своды храма. Повсюду горели свечи, и запах плавящегося воска смешивался с ароматом ладана, наполняющим церковь. Высокие стены были украшены большими иконами в золоченых рамах. В центре располагалась небольшая группа молящихся, состоявшая по преимуществу из пожилых женщин. Священник, облаченный в богато украшенное одеяние, стоял спиной к присутствующим и нараспев монотонным голосом произносил что-то мне не понятное.

Прижимаясь к стене, мы старались быть как можно более незаметными. Однако нас уже увидели, и какой-то огромного роста человек в черной рясе и с длинной бородой направился в нашу сторону. На груди у него на массивной цепи висел большой золоченый крест. «Эй, жиды! Жиды! — закричал он, взглянув на Светины цветы. — Как это вы посмели? Вы крещеные или нет?»

Под его крик мы со Светой с сильно бьющимися сердцами выбежали из церкви.

«Скорей отсюда», — сказал я, и мы поспешили вскочить в подошедший трамвай.

Теперь я невольно сравнил это неприятное воспоминание с тем, что происходило здесь, на концерте. Раввин Шломо Карлибах снова медленно перебирал струны своей гитары, начиная новую песню. Но после первых фраз темп вдруг сменился на быстрый, и к его пению присоединились хор и тамбурины. Скоро уже все хлопали в ладоши, повинуясь четкому ритму песни.

«Все рабы вышли из Египта и идут в Иерусалим, — пел раввин. — Ла — ла-ла-ла — ла, И-е-ру-са-лим, И-е-ру-са-лим! — Темп все нарастал: -И-е-ру-салим, И-е-ру-са-лим!» Он повторял фразу снова и снова.

Затем все внезапно оборвалось. «Минуточку! — воскликнул раввин, — чего вы ждете? Почему вы такие вялые?» Его жестикуляция была еще красноречивее. В следующий момент сотни людей поднялись на ноги. Несколько человек из хора, сопровождавшего раввина, спрыгнули в зал со сцены, приглашая собравшихся на их первый еврейский танец. Они были одеты в лапсердаки и черные шляпы с полями. Следуя непреодолимому внутреннему побуждению, я встал со своего места и вместе с другими вновь открывшими себя евреями устремился вниз, в центр зала. Там происходило нечто, что я чувствовал себя «своим», но это было также нечто совершенно мне не знакомое. В любом случае я знал: мне нужно присутствовать там.

Быстро очутившись в затемненном партере, я оказался плечом плечу с другими евреями. Руки каждого, стоящего в кругу, лежали на плече находившегося рядом, и все ладони были со единены вместе. Мы начали двигаться по кругу, музыка заиграла снова, а раввин продолжил свою песню с того места, где пре рвал ее: «Они пришли из Египта, и постороили святилище и храм…. И-е-ру-са-лим, И-е-руса-лим!» Мы двигались все быстрее и быстрее, круг за кругом. Я даже не видел, куда в темноте бегут мои ноги, но не обращал на это внимания. Полностью погруженный в происходящее, я смотрел вверх, на сцену, слушая музыку: «О, храм…О, святилище… Иерусалим!»

Скоро я уже чувствовал себя частью этой великой нации с древнейшей историей — нацией, которая обязана своим существованием и выживанием только Богу, Который вел нас через — годы ужасных испытаний.

Танцуя со своими еврейскими братьями, я также почему-то вспомнил слова своего любимого учителя физики. « Вы думаете, что Библия — это несерьезная книга, но на самом деле это не так, — сказал он однажды к изумлению всего класса. — В ней есть вещи, которые нельзя понимать буквально, но главное, что следует из нее абсолютно ясно, это следующее: мир не возник сам по себе. В это верили многие великие физики, такие, как Исаак Ньютон, Альберт Энштейн и многие другие».

Теперь, через год, вспоминая эти слова, я понял, как верны они были, Бог, сотворивший Вселенную, не просто абстрактный Творец, но Бог евреев! Именно во время этого танца я ощутил глубочайшее желание узнать как можно больше об этом Боге, и не только через научные доказательства, о которых я узнал на уроках, но и через основательное исследование Торы. У меня было самое приблизительное представление о Торе, но ведь очевидно, что она самым непосредственным образом говорит о Боге, и мне не терпелось узнать все это.

Постепенно музыка затихла, и танец прекратился. Стало очень тихо. «Как хорошо быть вместе, — сказал раввин, — но пришло время расставаться. Это был ваш первый опыт приобщения к своей культуре и, надеюсь, не последний. Верю, что все вы захотите прийти в синагогу и узнать, как нужно служить Все могущему, да будет благословенно имя Его». После этого на сцене появился другой человек. По его одеянию и доверительной манере разговора я понял, что это, вероятно, глава еврейской общины Киева. «Хорошо, что раввин пригласил вас прийти в синагогу, — но, к сожалению, сегодня вечером мы не сможем все отправиться туда, потому что там уже полно людей, ожидающих раввина для проведения вечернего служения». Сердце во мне упало. «Но, — добавил он, — мы сердечно приглашаем вас на День Девятого Два¹, служение состоится на следующей неделе».

Собравшиеся стали расходиться. Спускаясь вниз, к улице Крещатик, я вдруг увидел черный лимузин, проехавший прямо возле меня. В машине сидел раввин Шломо Карлибах, и она направлялась в сторону Подола, района города, где находилась синагога.

Я внезапно ощутил непреодолимое желание последовать за раввином и быть в этот вечер в синагоге. Быстро устремившись к ближайшей станции метро, я пронесся вниз по ступеням и вскочил в вагон, идущий в северном направлении, надеясь, что сумею разыскать синагогу.