1. Метафизическая необходимость

Сущий не хранит молчания. Философская необходимость данного факта рассматривается в этой книге с точки зрения метафизики, этики и гносеологии.

Сначала условимся понимать эти фундаментальные философские учения так, как они понимались всегда. Начнем с метафизики, освещающей сферу “бытия”. Когда речь заходит о проблеме экзистенции, то есть о всем сущем, включая человека, важно помыслить о том, что эту проблему составляет не человеческое бытие как таковое, а факт того, что нечто вообще существует. Лучше всех сказал об этом Жан Поль Сартр, заявив, что основной вопрос, на который должна ответить философия, следует поставить так: “Почему вероятнее всего существует нечто, чем ничто?” Любое знание, заслуживающее названия философского, не может обойти вниманием того факта, что вещи, предметы, явления объективно существуют, причем именно в представленной форме и данной сложности. Вот что мы и называем проблемой метафизики, или проблемой экзистенции, бытия.

Другим базисным учением является философское учение о человеке и его дилемме. Человек внутренне противоречив, поскольку, будучи личностью, он ограничен, замкнут в пространстве и времени. Вот почему в самом себе он не может найти достаточной опоры для интеграции в целостность. Вспомним другую глубокую мысль Сартра о том, что конечное обретает смысл, находя путеводную звезду, опорный ориентир в бесконечном. Здесь Сартр прав, сказал бы христианин.

Человеку положены пределы, вот почему найти достаточную опору для установления внутренней гармонии в себе он не может, и тем не менее он отличается от нечеловека. Личностная суть человека или, как я говорю в своих книгах, “человечность”, отличает его от всего безличностного.

Бихевиоризм и прочие формы детерминизма ныне лишают человека его “человечности”, стирая грань между ним и безличным миром. Однако, во-первых, это противоречит наблюдениям, которые человек проводил над собой в течение 40 000 лет, если придерживаться современной системы летосчисления; и, во-вторых, нет ни одного последователя детерминизма или бихевиоризма, которому бы и в самом деле удалось прожить хотя сколько-нибудь времени в полном соответствии с его представлениями из области детерминизма или бихевиористской психологии, утверждающей, например, что человек—это лишь робот. В полной мере это относится и к Фрэнсису Крику, который свел всю сложность человека к простым физико-химическим свойствам молекулы дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК). Но вот что интересно, и Крик сам ясно указывает на это, он не может жить согласно принципам генетического детерминизма. В своей книге О молекулах и людях он в дальнейшем начинает отзываться о природе как одушевленном предмете. В другой, небольшой, но более основательной книге, Происхождение генетического кода, он пишет слово природа с большой буквы. Б.Ф.Скиннер, автор труда За пределами свободы и достоинства, обнаруживает то же самое душевное напряжение. Стало быть, в отношении современного детерминизма и бихевиоризма, отвергающих принципиальное различие между человеком и нечеловеком налицо два препятствия: первое, приходится перечеркнуть данные наблюдений человека, накопившиеся за все прошедшие годы, от наскальных изображений палеолита до средневековья и далее; и второе, ни один детерминист, биохимик или психолог не сумел прожить и секунды в шкуре нечеловека.

Следующий момент человеческой дилеммы—это благородство, высокое достоинство человека. Возможно, вам не по душе такие слова как “благородство”, но что ни говори, а в человеке есть нечто величественное. Хочу добавить, что зачастую верующие евангельского исповедания страшно заблуждались, не видя разницы между фактом действительной виновности человека и осуждения его Богом, с одной стороны, и той идеей, что он ничтожество, ноль, с другой. Это расходится с Библией. В человеке есть нечто величественное, и, быть может, мы лишаемся величайшей возможности благовествовать своим современникам, когда не подчеркиваем того, что ответ на вопрос, в чем величие человека, можно отыскать только в Библии.

Однако не только высоким достоинством (если угодно, найдите этому другое определение) обладает человек, ведь ему свойственна и жестокость. Потому-то и возникает дилемма. Одна дилемма состоит в том, что человек пределен, между тем как суть его личностна; другая—в противоположности между человеческим достоинством и человеческой жестокостью. Мы говорим на современном языке о самоотчуждении человека и отчужденности его от ближних в нравственной сфере. Итак, мы говорим о двух философских учениях. Первое о метафизике, посвященной бытию, существованию, экзистенции. Второе об этике, сфере нравственных проблем.

Третьим базисным учением, рассмотренным в этой книге, является гносеология—теория познания.

В этой связи приведем два общих замечания. Во-первых, философия и религия освещают одни и те же основные вопросы. Христиане, в особенности христиане евангельского исповедания, склонны забывать об этом. Вопросы, которыми занимаются философия и религия, ничем не отличаются друг от друга, вот только ответы на них философия и религия дают разные, и на разном лексиконе. Основными вопросами философии и религии (речь идет не только о христианстве, поскольку автор имеет здесь в виду религию в широком смысле) являются вопросы бытия, то есть того, что существует; вопросы человека и его дилеммы—то есть, нравственности; и вопросы познания—то есть, как человек познает. Всем этим занимается философия, но этим же занимается и религия, включая евангельское, историческое христианство.

Во-вторых, слово “философия” имеет два значения, между которыми, во избежание недоразумений, следует проводить четкое различие. В первом значении философия есть отрасль научного знания, предмет академический. Прежде всего, когда думаешь о философии, в голову приходят сложнейшие штудии, которыми занимаются лишь немногие. В этом смысле мало кого можно назвать истинным философом. Если же нужно разобраться в проблеме благовествования в ХХ–ом веке, нельзя упускать из виду другого значения слова “философия”. Ведь под этим словом понимают также мировоззрение человека. В этом смысле все люди суть философы, ибо у каждого человека есть свой взгляд на мир. Это в равной мере относится как к землекопу, так и к профессору философии.

Христиане были склонны презирать философию. В этом заключалась одна из слабостей евангельского, ортодоксального христианства—мы гордились, презирая философию, но всего более гордились мы, презирая то, что диктовал разум. И ныне наши богословские семинарии почти никогда не ставят своего богословия в зависимость от философии, особенно это касается философии современной. Вот почему выпускники этих семинарий и не знают как это делать. Не то чтобы им неизвестны ответы, на мой взгляд, большинство из выпускников наших богословских семинарий не знают самих вопросов.

А ведь философия есть предельно обобщенная картина мира и места человека в нем. Человек не может жить, не имея мировоззрения; стало быть, все люди в этом смысле суть философы.

Подходов к решению проблематики трех основных философских учений не так уж много, хотя основные решения могут выступать в сопровождении сонма всевозможных деталей. Ты можешь учиться философии и быть сытым ею по горло, или можешь возвещать Благую весть, беседуя с людьми, у которых свое мировоззрение, главное в другом: постигнув то, что число возможных решений основных вопросов философии раз-два и обчелся (хотя вариаций бывает много), ты получаешь громадное облегчение.

Имеется два разных подхода к решению основных философских проблем.

1. Первый основан на том положении, что никакого разумного, логически выводимого решения основных вопросов философии нет. Этот феномен всего более характеризует наше поколение. Проблема отныне ушла под линию отчаяния. Автор не утверждает, что в прошлом никто не думал так, но эти воззрения были отступлением от господствующих взглядов, инакомыслием. Людей, думающих в подобном плане в наши дни, стало значительно больше. Это касается и философских дискуссий, и споров в кафе, университетской столовой, на улице и автозаправке. Заявляют, что никакого логического, разумного решения просто не бывает—все сводится к хаотическому, иррациональному, абсурдному. Это стилистически утонченно пропагандируется экзистенциальной системой мышления и театром абсурда. Вот это и есть философия, то есть мировоззрение, большинства людей в наше время. Существенной чертой современного образа мышления является представление о том, что никакого решения не существует, все лишено закономерности, разуму недоступно и абсурдно.

Если думать, что все вокруг бессмысленно, нет никаких ответов и причинно-следственных связей, и при этом последовательно придерживаться таких взглядов, опровергнуть их весьма нелегко. Однако на самом деле еще никому не удавалось жить в полном соответствии с тем понятием, что все хаотично, иррационально и решения основных вопросов не существует. Теоретически на такой точке зрения стоять можно, но на практике абсолютный хаос невозможен.

Последовательно держаться иррациональной позиции невозможно прежде всего потому, что реальный внешний мир существует в определенной форме и с определенным содержанием. Этот мир не хаотичен. Если бы мир и в самом деле был хаотичным, бессвязным, абсурдным, то науке, да и всей жизни вообще, пришел бы конец. Жизнь просто невозможна, если не учитывать того, что космос—мир внешний, имеет конкретную форму, подчинен определенному порядку, а человек, соотнесенный этому порядку, живет в его пределах.

Может быть, вы вспомните ленту Годара под названием “Pierrot le Fou” (Сумасшедший Пьеро), где он заставляет людей ходить через окна вместо дверей. Правда, сквозь стены они все-таки не проходят. Годар как бы говорит, что позитивного решения он не знает, но и проходить сквозь стены не станет. Средствами киноискусства режиссер передает следующую идею: даю ложный ответ, “ответ мимо”, но все-таки в плане вопроса, ибо трудно считать, что вокруг тебя хаос, когда внешний мир оформлен и упорядочен.

Иногда люди привносят некий порядок, но тогда теории, соответствующие первому типу ответов на основные вопросы, согласно чему все абсурдно, алогично и непостижимо разуму, теряют в последовательности и рушатся.

В наши дни многие мыслящие люди считают, что мир абсурден и никаких истин в последней инстанции нет; однако, эти люди придерживаются своих взглядов, по моему мнению, всегда весьма эклектично. До поры до времени все они почти без исключения (во всяком случае автор не знает ни одного) дискутируют рационально, но когда дело заходит в тупик, начинают реагировать иррационально. И если тот, с кем мы дискутируем, начинает делать это, ему надо указать, что прибегая к иррационалистической аргументации, он становится эклектиком и проигрывает спор. Иметь иррационалистическую точку зрения в теории тебе никто не запретит, но действовать на ее основании в материальном и духовном мире ты не можешь. Дело в том, что при надлежащем обсуждении этой точки зрения спор пресекается в корне. Здесь смысловая и содержательная линия социального взаимодействия просто прерывается. На выходе от пустозвонства, разглагольствования, болтовни остается только набор бессмысленных слов. В театре абсурда занимаются именно этим, но там у них ничего не выходит, поскольку, вчитавшись в абсурдистские пьесы и вслушавшись в то, что они имеют передать, сообщение-таки находишь, и заключается это сообщение в том, что никакого сообщения, никакой коммуникации не бывает. Суть театра абсурда—передача сообщения о том, что передачи сообщений нет. Это всегда испорченный телефон, у которого клеммы с ячейками шалят где-то на линии. Итак, понятно, что первый подход к решению основных философских проблем (“все абсурдно”) считать адекватным не представляется возможным.

2. В соответствии со вторым подходом имеется решение, которое можно рассмотреть с разумной и логической точек зрения; в области духа, в сфере интеллектуального, человек может причаститься такому решению сам, и передать его внешним. В этом разделе поговорим о решении метафизических проблем, которое поддается обсуждению; далее рассмотрим проблему человека и его дилемму в области нравственности и решение, тоже поддающееся обсуждению. Теперь же обратимся к подобным решениям из области бытия, экзистенции.

Выше говорилось, что основных решений имеется немного, хотя это и не исключает множества вариаций внутри каждого из них. Как ни странно, имеется только три основных решения проблемы экзистенции, и эти решения должны быть открыты для разумного рассмотрения. Основных решений и в самом деле очень и очень мало.

Обратимся к экзистенции, простому факту, что нечто существует. И в этой связи вспомним Жана Поля Сартра, заявившего, что основной вопрос философии звучит так: “Почему вероятнее всего существует нечто, чем ничто?”. Первое основное решение проблемы экзистенции может быть таким: первопричиной бытия является абсолютное небытие. Иначе говоря, все начинается с небытия, нереальности, ничто. Так что, исходя из этого представления, следует согласиться, что небытие действительно должно быть абсолютным. Я называю это небытие небытия. Это не может быть неким небытием или небытием чего-то. Приняв первое основное возможное решение проблемы экзистенции, надо согласиться, что бытие должно происходить из небытия небытия, когда и речи быть не может ни о какой энергии, ни о каком веществе, ни о каком движении, ни о какой личности.

Я представляю небытие небытия следующим образом. Скажем, я достал где-то самую черную из всех черных классных досок, на которой никто ничего не писал. И вот на этой доске я провожу круг. Теперь у меня имеется круг, в котором есть все, что есть, то есть небытие. Но вот я стираю этот круг, и тогда оставшееся станет тем, что я называю “небытие небытия”. Итак, не давайте водить себя за нос тем, кто говорит, мол, бытие произошло из небытия, а на деле первопричиной его считает что-то иное—энергию, вещество, движение, личность. Все это называется нечто, а нечто не есть ничто, нечто не есть небытие.

По правде говоря, я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь и в самом деле полагал так, поскольку происхождение бытия из абсолютного небытия просто немыслимо. И все-таки, если теоретически допустить существование такого решения, оно должно быть именно таким.

Вот второе возможное решение проблемы экзистенции: первопричиной бытия является безличное. Под этой первопричиной могут иметь в виду вещество, энергию или движение, в общем все безличное, причем безличное в равной мере. Итак, в качестве первопричины можно выбрать одно, другое или третье, ведь от этого в философском плане ничего не изменится. Многие люди в наше время полагают, что находят лучшее решение, называя первопричиной бытия кванты энергии и отвергая модную в прошлом теорию происхождения бытия из вещества. Так, Сальвадор Дали, найдя такое решение проблемы экзистенции ключевым, перешел от сюрреализма к новому мистицизму. Однако никто из этих людей на самом деле не знает лучшего решения. Их решение базируется все на том же безличном. В философском смысле энергия, будучи одной из форм безличного, тождественна веществу и движению. Согласившись с происхождением бытия из безличного, выходишь на проблему редукционизма. Согласно редукционистским представлениям все сущее, начиная от звезд и кончая самим человеком, сводится в конечном счете к безличной первопричине, или констелляции первопричин.

Решив одну великую философскую проблему, выводя бытие из безличного, сталкиваются с другой проблемой—в чем смысл единичности. Единичность—это всякий предметно определенный фактор, это всякая реально существующая вещь, иначе говоря, это любые отдельные части единого. Капля воды—это единичность, и человек—тоже единичность. Однако, если все сущие единичности, включая человека, происходят из безличного, то вот вопрос, откуда у любой из этих единичностей появляется то или иное значение, тот или иной смысл? Ответа нет. Еще никому за всю историю философской мысли Востока и Запада не удалось найти сколько-нибудь удовлетворительного решения этой проблемы.

Если первопричина бытия заключена в безличном, то все, в том числе и человека, надо трактовать по формуле “безличное + время + случай”. Но сбивать себя этой формулой позволять нельзя никому. Включить в нее новые факторы невозможно, поскольку ничего нового, кроме того, что формула уже учитывает, нет. Если первопричина бытия в безличном, установить целесообразность бытия просто невозможно. Еще никому и никогда не удавалось показать каким образом “время + случай” с безличным в роли первопричины могут породить природу во всей мыслимой сложности, не говоря уже о личности человека. Ключа к разгадке этой тайны не удалось найти никому.

Это решение (первопричина бытия в безличном) называют пантеистическим. Новые мистические воззрения, которые встречаются в авангардистской прессе,—это почти всегда разновидности пантеизма, и современное либеральное богословие, далеко ходить за примерами не будем, также по большей части пантеистично. Учение, считающее первопричиной бытия безличное, часто только называют пантеизмом, поскольку это название представляет собой семантическую уловку, ведь если убрать приставку “пан”, корень слова (теизм) обнаруживает явную личностную коннотацию, хотя по определению пантеизм подразумевает начало безличное. В своих дискуссиях я не даю оппонентам бездумно рассуждать о пантеизме. По ходу беседы, когда надо, я непременно укажу, что речь идет о каверзном пантеизме, возбуждающем семантическую иллюзию личностного начала, и такой пантеизм лучше определять как пан-всё-изм. Древние религии индуизма и буддизма, а также современный мистицизм и новое пантеистическое богословие, нельзя назвать подлинным пантеизмом. Это слово напускает во второе решение проблемы экзистенции семантического тумана. В работе Сущий—имя Божие автор специально подчеркнул, что все современные решения проблемы экзистенции носят семантико-мистический характер, и данный случай тому—один из многочисленных примеров.

Но в какие бы тоги не рядился панвсеизм, в том числе и современный научный панвсеизм, считающий первопричиной бытия квантовую энергию, суть его не изменилась—первопричина всего пребывает в безличном.

Имеется две вечные проблемы—необходимость единства и необходимость многообразия. Панвсеизм, объясняя необходимость единства, не может сделать того же в отношении многообразия. Если бытие происходит из безличного, то многообразие лишается всякого значения и смысла. Можно вспомнить о древнем индуистском пантеизме, в котором все сущее начинается с безличного звука Ом. На самом деле сущему следовало бы кончаться на звуке Ом, выдерживающем одну, без вариаций, ноту, поскольку надеяться найти в многообразии нечто внутреннее оправданное, обусловленное, целесообразное нет никаких оснований. И пусть панвсеизм как-то объясняет форму, объяснить значение свободы он не может. Индусы обычно говорят о вселенной, существующей циклично, подобно волнам, вздымающимся на море, однако такая цикличность окончательно не решает ни одной из вышеозначенных проблем. Мораль как таковая в рамках любой разновидности пантеизма лишена содержания, ибо с точки зрения панвсеизма все в конце концов едино. Современное богословие сближается во взглядах, иначе и быть не может, с этикой, обусловленной средой, этикой ситуативной. Понятие “мораль” употребляется, но здесь оно не больше, чем слово. Вот что присущее второму решению проблемы экзистенции и вызывает недоумение. Однако такого решения придерживается ныне большинство людей. На его основании зиждется здание материалистической науки, считающей первопричиной бытия кванты энергии. Университетские ученые, причем многие из таковых, исповедуют определенные формы панвсеизма. Посвященные либеральному богословию труды за редким исключением монотонно пантеистичны. Однако, считая первопричиной бытия безличное, а это кредо пантеиста, ты не выйдешь на истинное решение проблемы экзистенции предельной степени сложности, то есть, личности (“человечности”) человека.1

1 Кто-то скажет, что есть еще одна возможность решения проблемы экзистенции. Имеется в виду дуализм, философское учение, согласно которому первопричиной бытия являются два независимых, одновременно существующих противоположных начала, равновеликих и равноизвечных. Например, дух (идеи или идеалы) и материя; или, в сфере нравственности, добро и зло. Однако, если в сфере нравственности стоять на подобной точке зрения, то не отыскать такого критерия, который определял бы, что называть злом, а что добром,—и сами эти слова, и соответствующий выбор будут совершенно субъективными, если над ними не будет возвышаться нечто. Когда же над ними появится нечто, этого уже не назовешь подлинным дуализмом. С метафизикой затруднение в том, что в конце концов никто не принимает решений на основе дуализма. Позади Инь и Ян находится таинственное Дао; в зороастризме за противлением двух “вечных начал” стоит смутное нечто или неосязаемая фигура. Все очень просто. Дуализм той или иной разновидности означает неустойчивое состояние или напряжение, порождающее стремление к монизму.

Человек старается найти единство в сфере над этими двумя началами; или, если речь идет о концепции параллелизма (идеального и материального, например), ему надо установить связь, корреляцию или соприкосновение между этими двумя; иначе он вынужден довольствоваться учением о двух началах, не имеющих между собой единства, но почему-то действующих соответственно друг другу. Стало быть, в рамках концепции параллелизма одно начало постоянно стремится либо подчинить себе другое, либо представить его иллюзией.

Далее, если парные категории дуализма безличны, человек вынужден решать проблему экзистенции и этики, аналогичную той, что имелась в отношении более простого безличного начала. Вот почему, по моему мнению, дуализм не входит в число тех трех основных решений, которые рассматриваются в данной книге.

Здесь, может быть, уместно отметить, что в области экзистенциальной и этической проблематики христианство дает единственное в своем роде и достоверное решение проблемы современного дуализма, позади которого скрывается монизм. В сфере экзистенциальной, Бог есть дух—это истина касается как Отца, так и Святого Духа, и равно Сына, до момента воплощения. Стало быть, начало здесь монистическое, но беспредельный Бог вызвал из небытия материальный мир, и вот ныне существует дуализм. Заметим, что Бог сотворил нечто, чего не было прежде, но это нечто не произошло из небытия небытия, поскольку прежде был Сущий (как личностно-беспредельный Бог) и Его воление.

Третье возможное решение: первопричиной бытия выступает личностное начало. Этим решением завершается перечень основных возможных решений проблемы экзистенции. Этот вывод может показаться чрезмерно упрощенным, но так все и обстоит на деле. Конечно, имеется множество деталей, подлежащих обсуждению, много расхождений, подзаголовков и второстепенных направлений, и все же, основными течениями философской мысли, связанными единством взглядов, общностью принципов и методов, являются только те, что перечислены выше. Как говорится, истина в истоках видна лучше, и чем глубже проникаешь в суть любого важного вопроса, тем проще и понятнее решение, которое предстоит принять. У всякой большой жизненной проблемы имеется не много решений.

Итак, теперь обратимся к личностному началу как первопричине. Третье основное решение проблемы экзистенции, согласно которому личностное начало является первопричиной всего сущего, прямо противоположно второму. При таком понимании у человека с его “человечностью” действительно есть смысл. И это факт, а не теоретическое рассуждение. Многие из приходивших в Лабри не обратились бы ко Христу, если бы мы не поднимали разговора на эту тему. Сотни таковых отвернулись бы от нас со словами: “Вы не готовы ответить”. Так что все это вовсе не умозрительные построения, ибо все это касается вечного Евангелия, чтобы благовествовать живущим на земле в ХХ–ом веке.

Мне часто говорят, мол, тебе надо возвещать “простое Евангелие”. Обстоятельства вынуждают проповедовать простое Евангелие на простом, понятном для слушателя языке, иначе оно не будет простым. Несчастье, затруднительное положение нашего современника понятно: он не знает, отчего это человек вообще имеет какой-то смысл. Он погиб. Человек—ничто. В этом проклятие нашего поколения, в этом существо проблемы нашего современника. Если же начать с личностного, а это и есть первопричина всего ныне сущего, то действительно у всего личностного появляется очевидный смысл, и человек и устремления его перестают быть бессмысленными. Неистребимое тяготение человека к подлинному бытию сообразуется с тем, каким он был сотворен вначале, и тем, что было всегда присуще его Творцу.

Как решается эта проблема известно только последователям Христа. Это христианское решение грандиозно! Но тогда почему мы продолжаем возвещать величайшие истины во всех отношениях никому не понятным образом? Отчего мы не устаем говорить лишь друг к другу, когда вокруг столько погибших людей, хотя мы утверждаем, что любим их? Осуждение человека в наше время состоит в его неспособности найти смысл жизни, но стоит ему обратиться к первопричине—личностному началу, возникает ситуация, абсолютно противоположная прежней. В этом случае личность доподлинно приобретает смысл, поскольку перестает отчуждаться Сущего, Который всегда был, есть и будет. Вот наш ответ. Решается при этом не только проблема экзистенции—бытия как такового во всей его полноте и сложности,—но и проблема человеческой инакости, “человечности” его, личностной определенности, отличающей его от нечеловека.

Напомню аналогию о “двух долинах”. В швейцарских Альпах можно нередко увидеть одну долину с заливными лугами, а смежную с ней без таковых. Удивительно бывает, когда вдруг откроется где-нибудь горный источник и начнет заливать смежную долину. Пока уровень воды во второй долине не поднимется выше уровня в первой, можно думать, что вода каким-то образом поступает из первой долины во вторую. Но если вода во второй долине поднимется выше уровня воды в первой метров этак на десять, никто и не скажет, что в этом “виновата” первая долина. Итак, если первопричиной бытия выступает личностное начало, можно уразуметь, что неизбывное тяготение человека к подлинному Бытию вполне объяснимо.

Если первопричиной бытия выступает что угодно, но только не личностное начало, в конце концов люди начинают редуцировать личностное к безличному. И в наше время научная агрегация занимается именно этим в форме редукционизма, согласно которому слово “личность” означает лишь безличное + сложность. В рамках социологии, психологии и естествознании, короче, материалистической науки, человек также сведен до безличного + сложности. Никакого отличия между человеком и остальным миром нет.

Но если в один прекрасный момент ты решишь, что первопричиной бытия является личностное начало, ты встанешь перед необходимостью совершить еще один выбор. Второй выбор таков: Бог или боги? Если вместо Бога остановиться на богах, возникает препятствие: не отвечающие требованиям, несоразмерные боги недостаточно велики. Для адекватного решения проблемы личностного начала нужно соблюсти два условия. Во-первых, необходимость личностно-беспредельного (беспредельно-личностного) Бога и, во-вторых, необходимость в Боге единства и многообразия.

Рассмотрим первое положение—необходимость личностно-беспредельного Бога. Только личностно-беспредельный Бог достаточно соразмерен, велик, чтобы удовлетворить всем требованиям. Платон пришел к разумению необходимости мира абсолютных идей, без которых ничто не имеет своего смысла, значения. Но перед Платоном возникла трудность: его боги были недостаточно велики, чтобы удовлетворить всем требованиям. Платон знал эти требования, но эти требования остались неудовлетворенными, поскольку его боги не могли выступить в роли опорного ориентира или вместилища для его абсолютных идей, или эйдосов. Отношения между олимпийскими богами и Мойрами (богини судьбы в греческой мифологии) были сложными: иногда боги были зависимы от Мойр, иногда—наоборот. Ну, конечно, это хаос! Но почему? В этом отношении согласно греческой мысли все обречено на неудачу— причина в том, что недостаточно велики не отвечающие требованиям, несоразмерные боги. Вот почему необходим личностно-беспредельный Бог. Это первое.

Второе, необходимость единства и многообразия в Боге, а не просто наличия абстрактных идей единства и многообразия, ибо мы убедились в необходимости божественной личности. Существует необходимость личностного единства и личностного многообразия. Иначе решить проблему экзистенции невозможно.

По сути дела мы говорим сейчас о философской (в области бытия и экзистенции) необходимости существования Бога. Дело идет об одном: Бог есть.

Иного философски адекватного решения, кроме очерченного автором в общих чертах выше, просто не существует. Можно перелопатить всю классическую философию, перерыть всю философию авангарда, впитать всю философию автозаправок (дело не в том, где искать) и не найти ни одного философски адекватного решения проблемы бытия, экзистенции, кроме того, что я уже обрисовал контурно. Вся мировая мысль традиции восточной и западной, древней и современной, новой и старой, испытывает потребность в философски адекватном решении проблемы экзистенции. Есть только одна философия, одна религия, способная удовлетворить эту потребность. Философскую проблематику существования, бытия, может решить только иудео-христианский Бог—не идея, не отвлеченное понятие, а факт того, что этот Бог действительно Сущий. Он действительно существует. Другого решения нет, так что христианам-фундаменталистам следовало бы постыдиться (а они этого не делают) той глухой обороны, которую им приходилось держать так долго. С этим пора кончать. Иного решения нет.

Теперь отметим, что нет слова, лишенного смысла больше, чем слово “бог”. Как таковое оно вообще лишено всякого смысла. Как и все слова, это слово представляет собой набор звуков (б–о–г), пока не превратится в единицу речи, начиная выражать то или иное понятие. Это положение справедливо прежде всего в отношении слова “бог”, ибо нет другого такого слова, которым передавали бы столь противоположные по смыслу понятия. Произнося слово “бог”, производишь звуковые волны. При этом должно иметься содержание. Слово “бог” как таковое не может разрешить философской проблемы экзистенции, но иудео-христианское понятие, которое передается в Ветхом и Новом Завете словом “Бог”, отвечает потребности всего сущего—природного во всей его сложности и человека как такового. Каково же содержание этого иудео-христианского понятия? Оно имеет отношение к личностно-беспредельному Богу, Который и есть личностное единство в многообразии в небесном устройстве Троицы.

Всякий раз во время дискуссий кто-нибудь да спросит у меня, как в принципе можно верить в Троицу. Я отвечаю всегда одинаково. Если бы не Троица, я все еще оставался бы агностиком, поскольку без Троицы не существует никаких решений. Без небесного устройства единства в многообразия, явленного в Троице, никаких решений нет.

Но вернемся к личностно-беспредельному. Между беспредельным Богом, с одной стороны, и человеком, фауной, флорой и механизмом, с другой, пролегает бездна. Беспредельный Бог исключителен, феноменален, уникален. Он совершенно Иной. В Своей бесконечности Он противостоит всему. Он отличается от всего, потому что Он, и только Он, беспределен. Он—Творец; все другое—тварное. Он беспределен; всему остальному положен предел. Все остальное возникло в акте творения и зависит от Него; Он же совершенно независим. В смысле беспредельности Бог есть Абсолют. Стало быть, в этом смысле человек отделен от Бога в той же мере, что и любой атом и любая структурная часть мироздания.

А вот с точки зрения божественной личности бездонная пропасть проходит уже между человеком и фауной, флорой и механизмом. Почему? Потому, что человек был сотворен по образу Бога. Это не просто “учение”. Это не просто догма, которая нуждается только в последовательном, линейном, как сказал бы Мак-Люэн, воспроизведении. Это действительно лежит в основе всей проблемы. Человек сотворен по образу Божьему; стало быть, с точки зрения того, что Бог—это личность, пропасть проходит уже не между Богом и человеком, а между человеком и всем остальным. Между тем с точки зрения беспредельности Бога человек отделен от Него как и любой атом или все конечное в природе. Итак, есть решение дилеммы человека: человеку положены пределы, но вместе с тем он личность.

Это решение проблемы экзистенции не самое лучшее. Оно единственное. Это решение дает нам возможность исповедовать христианское вероучение со всяким рациональным достоинством и последовательностью. Бытие существует потому, что существует личностно-беспредельный Бог. Так и только так решается проблема экзистенции.

Теперь несколько подробнее изложим вторую часть—личностное единство в многообразии небесного устройства Троицы. Материальный мир сводится к электромагнитным и гравитационным полям, учил Эйнштейн. Под конец жизни он вышел на теорию единого поля, которое могло по его мысли интегрировать электромагнетизм и гравитацию, но доказать эту теорию ему так и не удалось. Ну, а если бы он доказал реальность единого поля? Если бы ему удалось сделать это, он доказал бы наличие единства в многообразии материального мира, что и было бы по существу детской игрой. Хаос как был, так и остался бы, ибо проблема единства в многообразии в отношении личности осталась бы нерешенной. Если бы ему удалось свести электромагнитные и гравитационные поля в единое поле, он все равно не объяснил бы проблемы личностного единства в многообразии.

Сопоставим это с Никейским символом веры: Троица как три ипостаси, три Лица единого Бога. Ликуйте! На этом соборе избрали слово “Лицо”. Помыслите о том, что это слово как бы катапультировало Никейский символ веры—бытие трех Лиц, Которые любили друг друга и общались друг с другом еще до акта творения—в наш век на поле брани современных полемик, дискуссий, диспутов и дебатов.

Если бы не так, то мы рассуждали бы теперь о Боге, Которому надлежало взяться за творение, чтобы было кого любить и с кем общаться. Такое допущение означало бы, что Бог нуждался в природе, как природа нуждается в Боге. Однако Бог мог не творить; Бог в действительности не нуждается в природе так, как природа нуждается в Нем. Почему же? Потому, что дело идет о совершенном и истинном троичном Божестве. Лица Троицы общались друг с другом и любили друг друга, когда мира еще не было.

При этом наряду с насущной проблемой философской необходимости единства в многообразии решается и проблема личностного единства в многообразии. Единство и многообразие не могли существовать прежде Бога или быть Его первопричиной, поскольку предвечный Бог есть Бог, существовавший всегда. Именно в Боге находит учение о Троице единство и многообразие—три Лица одного Бога. Вот что такое Троица, никак не меньше.

Примем во внимание то, что наши христианские предки уразумели это очень хорошо еще в 325 году н. э., когда подчеркнули значение трех Лиц в Троице в полном соответствии с тем, что изложено в Библии. Заметим, что Троица не была их собственным изобретением, призванным разрешить вопросы, которые по тем временам весьма активно разрабатывались греческой философией. Все было как раз наоборот. Проблема единства в многообразии существовала, и они уразумели, что Троица, в полном соответствии с библейским учением, представляет собой уникальное решение данной проблемы. Они не изобретали Троицу, чтобы решить проблему единства в многообразии; о Троице говорилось в Писании и Троица восполняла эту нужду. Они поняли, что Троица отвечает на вопросы, которые греческие философы ставят и обсуждают, хотя и не умеют найти ответа.

Укажем снова, что это решение проблемы не самое лучшее; это решение единственное. Еще никому, никакой философии не удавалось найти решение проблемы единства в многообразии. Поэтому, когда меня спрашивают, мол, не приводит ли нас понятие Троицы в умственное замешательство, я всегда перевожу вопрос на их лексикон—единство в многообразии. Все философские школы бьются над решением этой проблема, и ни одна из них решения проблемы единства в многообразии не имеет. У христианства подлинное решение этой проблемы имеется—это бытие Троицы. Единственное решение проблемы экзистенции состоит в том, нечто существует потому, что существует Бог в трех Лицах.

Итак, мы разобрали два положения. Единственное решение метафизической проблемы экзистенции заключается в том, что личностно-беспредельный Бог существует; и единственное решение метафизической проблемы экзистенции заключается в том, что Он существует как Троица, единое Божество.

Добравшись до этого места, читатель уже, наверняка, уверился в том, что философию и религию занимают одни и те же вопросы. Заметим, что в отношении основной проблемы экзистенции, или бытия, имеется только одно, христианское решение, поскольку других решений просто нет. Осознав это, становишься другим человеком, неважно каким бы протестантом и доктринером ты ни был прежде.

Между делом остановимся на таком вопросе. По моему мнению, протестантам и доктринерам хочется, чтобы истина соответствовала только догматике, или тому, что говорится в Библии. Никто больше меня не стоит за то, что богодухновенно все Писание, но истина не ограничена рамками того, как люди представляют себе христианское вероучение, как представляется Библия. Христианская истина есть истина, которая соответствует сущему. Можно отправляться на край света, не боясь, как древние, провалиться в пропасть, где тебя съедят драконы. Честные разумные дискуссии можно вести до конца, поскольку христианское вероучение правдиво не только в отношении догм, оно правдиво не только в отношении сказанного библейским Богом, оно правдиво и в отношении к сущему, и ты никуда не провалишься, достигнув края света! Христианство—это не приблизительная, упрощенная модель; христианство действительно точно согласуется с сущим. Если протестант постигнет это положение—если евангельская вера, протестантизм постигнут это,—может произойти наш радикальный поворот. И в нашем несчастном, погибшем мире появится нечто прекрасное и живое, наделенное действенной силой. Такова истина с христианской точки зрения. Такова истина, изложенная в Библии Самим Богом. Такова истина и, если ты выбираешь ее, готовься принять истинно библейское решение, и не своди христианство к восточному панвсеизму или панвсеизму новейшего либерального богословия, все равно какого, протестантского или католического толка. Не дадим ползучему панвсеизму проникнуть в наши сердца, не дадим редуцировать христианство к новейшему экзистенциальному, верхнеярусному богословию. Если ты согласен с этими великими, основополагающими решениями, христианство должно стать этим истинно библейским решением. Чтобы ответить на основной вопрос философии, разрешить проблему бытия, экзистенции, существования сущего, необходимо твердо держаться библейской точки зрения. Необходимо наполнить понятие “Бог” истинно библейским содержанием: “Бог” есть личностно-беспредельное и троичное Божество.

Изложим эту мысль иначе. Скажем так: без Бога личностно-беспредельного, Божества—личностного единства в многообразии—проблему бытия сущего решить невозможно. И так: личностно-беспредельный, троичный Бог глаголет. Сущий не хранит молчания. Помощи от Бога, хранящего молчание, ждать не приходится. О таком ничего не знаешь. Но глас Глаголющего говорит и вещает, что Он суть Бог предвечный, и имя Его—Сущий. Вот почему мы имеем право говорить о решении проблемы сущего.

Сущий не хранит молчания. Нам известно решение проблемы экзистенции потому, что личностно-беспредельный, троичный Бог не безмолвствует. Это Он поведал нам о Себе. Изложи свое разумение богодухновенности и прозрения на ханаанском языке и увидишь, как оно живо и действенно, и проникнет до сути помышлений современности. Сущий не хранит молчания. И мы познаем. Мы познаем потому, что Он говорит к нам. И что же Он передает нам? Только ли о всяком и разном? Нет, Он открывает нам о Себе истинную истину, а если Он передает нам высокую правду, что Он—личностно-беспредельный, троичный Бог, это значит проблема экзистенции решается. Иначе говоря, в смысле метафизики (бытия, существования) общее и специальное откровение действуют в унисон, говорят об одном. Излагая суть дела в разном ракурсе, мы передаем одну и ту же мысль.

В заключение скажем, что автономный, отъединенный человек, почитая началом самого себя, сформулировал проблему экзистенции, но решения ее силами собственного разума найти не может. Решение проблемы экзистенции состоит в том, что существует личностно-беспредельный Бог в трех Лицах, и этот личностно-беспредельный, троичный Бог не хранит молчания.


Глава 2 из 6123»Последняя »

Пожертвования на развитие сайта

Вы скачиваете книгу: Сущий не хранит молчания. Раздел: Протестантизм-2.

Скачать книги с Яндекс-диска:

Функцию "скачать всё" использовать не рекомендую по причине большого объёма информации. Предпочтительнее скачивать книги по разделам.