19. Сыны Божьи

I

Кто такой христианин? На этот вопрос можно ответить по-разному. Вот самый емкий ответ, какой я знаю: христианин — это человек, для которого Бог воистину его Отец.

Но разве этого нельзя сказать о любом человеке, христианин он или нет? Ни в коем случае! В Библии вообще нет мысли о том, что все люди — Божьи дети. Ветхий Завет показывает Бога как Отца, но не для всех людей, а только для Его народа, для семени Авраамова. «Израиль есть сын Мой, первенец Мой. Я говорю тебе: отпусти сына Моего…» (Исх.4:22-23). Новому Завету присуще видение всего мира, но и здесь Бог является Отцом не для всех, а только для тех, кто, осознав свой грех, доверились Христу Иисусу как Богу, понесшему их грех, как своему Господу, — и поэтому стали духовным семенем Авраамовым. «Ибо вы все сыны Божии по вере во Христа Иисуса… Все вы одно во Христе Иисусе. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово» (Гал.3:26-29). Следовательно, нельзя стать сынами Божьими естественным путем, просто родившись на свет. Это сверхъестественный дар, который дается через веру в Иисуса Христа. «Никто не приходит к Отцу [иными словами, никто не признается сыном Божьим], как только чрез Меня» (Ин.14:6). Дар быть Божьим сыном приходит к нам не через естественное рождение, но через рождение свыше. «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые не от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин.1:12-13).

Итак, быть сынами Божьими — это дар благодати. Это не естественное сыновнее родство, но усыновление: именно так о нем говорит Новый Завет. Согласно римскому закону, взрослый человек, желавший передать свое имя наследнику, мог усыновить юношу — обычно уже подросшего, а не младенца, как это принято сегодня. Апостолы провозглашают, что Бог так возлюбил тех, кого искупил на кресте, что усыновил их как Своих наследников, и однажды они увидят ту славу, в которую уже вошел Его единородный Сын, и разделят с Ним эту славу. «Бог послал Сына Своего единородного,.. чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление» (Гал.4:4-5): нам, то есть, тем, которые предопределены к усыновлению Ему чрез Иисуса Христа(Еф.1:5). «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими… когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1Ин.3:1-2).

Несколько лет назад я написал:

«Можно подытожить все учение Нового Завета в единственной фразе, сказав, что в нем раскрыто Отцовство святого Творца. Точно так же можно подытожить суть религии Нового Завета, выделив главное: познание Бога как святого Отца. Если вы хотите узнать, насколько хорошо тот или иной человек понимает христианство, посмотрите, насколько для него важна мысль о том, что он — дитя Божье, а Бог — его Отец. Если его поклонение и молитвы, да и весь взгляд на жизнь не пронизаны и не управляются этой мыслью, это значит, что он не слишком-то хорошо понимает христианство. Ибо все, чему учил Христос, все что делает Новый Завет именно новым, лучшим Ветхого, все, что является именно христианским, а не просто иудейским, — все это сводится к познанию Божьего Отцовства. «Отец» — это христианское имя Бога[29].

Это высказывание все еще кажется мне совершенно верным и очень важным. Наше понимание христианства будет настолько глубоким, насколько полно мы осознали свое усыновление. И эта глава написана для того, чтобы помочь читателю осознать его еще лучше.

Откровение верующему о том, что Бог — его Отец, это, в каком-то смысле, кульминация всей Библии, и одновременно заключительная часть процесса откровения, записанного в Библии. Как мы уже говорили, в ветхозаветные времена Бог открыл Израилю Свое имя завета, чтобы они могли говорить с Ним и взывать к Нему: имя Яхве («Иегова», «Господь»). Этим именем Бог провозгласил Себя «великим Сущим» — полностью и непреложно Самим Собой. Он есть: и все вокруг есть то, что оно есть, именно потому, что Он таков, каков Он есть. Он есть реальность, стоящая за всякой реальностью, настоящая причина всех причин и всех событий. Это имя провозгласило Его как самодостаточного, всемогущего и абсолютно свободного от принуждения или зависимости от кого-либо кроме Самого Себя. Хотя имя Яхве было и именем Его завета со Своим народом, все же оно больше говорило Израилю о том, каков их Бог Сам в Себе, чем о том, каков Он будет по отношению к ним. Это было официальное имя израильского Царя, и в нем звучала некая царская сдержанность. Это было загадочное имя, вызывавшее скорее смирение и благоговение перед тайной Божества, чем какие-либо другие чувства.

В полном согласии со всем этим, святость Бога была той чертой Его характера, которую Он Сам более всего подчеркивал в Ветхом Завете. Песнь серафимов, услышанная Исаией в храме, где настойчиво повторялось «Свят, свят, свят Господь Саваоф» (Ис.6:3), можно назвать девизом к теме всего Ветхого Завета. Основная мысль, выражаемая словом «свят», — это мысль об изолированности, отделенности. Когда Бог провозглашается «святым», мы думаем обо всем, что отделяет, отличает Бога от Его творений: о Его величии («величие на высоте» — Евр.1:3; 8:1) и о Его чистоте («Чистым глазам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния, и смотреть на притеснение Ты не можешь», Авв.1:13). Весь дух религии Ветхого Завета определился мыслью о Божьей святости. Людям постоянно напоминалось, что, поскольку человек слаб, как творение, — а будучи творением падшим, еще и осквернен, — он должен научиться смирению и благоговению перед Богом. Религия была «страхом Господним»: познай свою ничтожность, признай свои грехи и смирись в Божьем присутствии; с благодарностью укройся за Его обетованиями милости и более всего старайся избегать греха самонадеянности. Снова и снова подчеркивалось, что человек должен знать свое место и стоять на почтительном расстоянии в присутствии святого Бога. Эта мысль пронизала все.

Но в Новом Завете произошли изменения. Бог и религия не стали мельче; Новый Завет в своем учении так же строго сохраняет ветхозаветное откровение о Божьей святости и требование смирения от человека. Но к этому добавилось нечто новое. Появился новый аспект. Новозаветные верующие обращаются к Богу как к своему Отцу. Они называют Его «Отцом». Теперь Божьим именем завета стало имя «Отец» — ибо завет, соединяющий Бога с Его народом теперь открылся, как семейный завет. Христиане — это Его дети, Его сыновья и наследники. И Новый Завет подчеркивает уже не то, как трудно и опасно приближаться к святому Богу, но то, с каким дерзновением и уверенностью верующие могут приходить к Нему: с дерзновением, идущим непосредственно от веры в Христа и от познания Его спасения. «Мы имеем дерзновение и надежный доступ чрез веру в Него» (Еф.3:12). «Итак, братия, имея дерзновение входить во святилище посредством Крови Иисуса Христа, путем новым и живым, который Он вновь открыл нам,.. да приступаем с искренним сердцем, с полной верою…» (Евр.10:19-20). Для тех, кто Христовы, Бог есть любящий Отец; они принадлежат к Его семье; они могут приближаться к Нему без страха и всегда быть уверенными в Его отцовской заботе и любви. В этом сердце и сущность Нового Завета.

Кто может понять это? Мне приходилось слышать серьезные доказательства того, что мысль о Божьем отцовстве может совсем ничего не значить для человека, чей земной отец не был любящим и мудрым; или для того, кто, к своему несчастию, воспитывался без отца. Я слышал чьи-то речи в защиту епископа Робинсона, который в книге «Честно пред Богом» («Honest to God») не смог ничего сказать о Божьем отцовстве; защитник назвал это блестящим способом преподнесения веры поколению, в котором семейная жизнь, в основе своей, была разрушена. Но это глупо. Во-первых, утверждение, что в сфере личностных взаимоотношений положительные понятия не могут быть сформированы по контрасту, просто неверно — а именно это и утверждается в словах защитника. Многие молодые люди женятся и выходят замуж, твердо решив, что не допустят в своей семье того, что они видели в семье своих родителей: разве это нельзя назвать положительным идеалом? Конечно же, можно. Точно так же мысль о том, что наш Творец становится для нас совершенным родителем — преданным в Своей любви и заботе, щедрым и предупредительным, интересующимся всем, что мы делаем, уважающим нашу индивидуальность, искусным в обучении, мудрым в наставлении, всегда готовым быть с нами и помогать нам становиться зрелыми, цельными и нравственными людьми — эта мысль может обрести значение для всех. Это не зависит от того, можем ли мы сказать: «У меня был чудесный отец, и я вижу, что Бог — совсем как он, только больше и лучше» или говорим так: «Мой отец принес мне разочарование вот в этом, в этом и в этом, но Бог — слава имени Его! — будет совсем не таким» или даже так: «Я никогда не знал, что значит иметь земного отца, но, слава Богу, теперь у меня есть Отец на небесах». Дело в том, что у всех нас существует положительный идеал отцовства, согласно которому мы оцениваем своих и чужих отцов, и можно смело сказать, что нет такого человека, для которого мысль о совершенном Боге-Отце была бы бессмысленной или отталкивающей.

В любом случае (это наша вторая мысль), Бог не заставляет нас теряться в догадках о том, что же значит для нас Его отцовство, пытаясь сравнить Его с отцовством человеческим. Он раз и навсегда раскрыл полное значение таких с Ним взаимоотношений через нашего Господа Иисуса Христа, Его собственного воплотившегося Сына. Поскольку «все отцовство на земле и на небесах идет от Бога» (Еф.3:14 — перевод Филлипса), то именно из Его действий как «Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа» (1:3) мы узнаем, что означает для всех, кто во Христе, Божье отцовское к нам отношение. Ибо Бог хочет, чтобы жизнь верующих стала отражением и воспроизведением отношений с Ним Самого Иисуса.

Откуда можно об этом узнать? В основном, из Евангелия от Иоанна и его же первого послания. В Евангелии от Иоанна прежде всего упоминается благословение усыновления (1:12), а кульминацией первого появления Иисуса после воскресения становятся Его слова: «Восхожу к Отцу Моему и отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин.20:17). Через все 1 Послание Иоанна проходят мысли о сыновних отношениях с Богом, как высшем даре Божьей любви (1Ин.3:1); о любви к отцу (2:15, ср. 5:1-3) и к братьям-христианам (2:9-11; 3:10-17; 4:7,21) как этике этих сыновних отношений; о привилегии сыновей общаться с Богом-Отцом (2:13,23-24); о праведности и избавлении от греха как о свидетельстве сыновних отношений с Богом (2:29; 3:9-5: 18); и о надежде усыновленных увидеть Иисуса и быть такими, как Он (3:3). В этих двух книгах мы отчетливо видим, чем было Божье отцовство для Иисуса и что оно означает для христиан сегодня.

Внимая свидетельству нашего Господа в Евангелии от Иоанна, мы можем отметить, что Божье отцовство означало для Него четыре вещи:

Во-первых, власть Отца. Отец приказывает и распоряжается; Он призывает Своего Сына к полному повиновению воле Своего Отца. «Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца». «Я… совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить». «Сын ничего не может творить Сам от Себя». «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня» (Ин.6:38; 17:4; 5:19; 4:34).

Во-вторых, отцовство подразумевало любовь. «Отец любит Сына». «Возлюбил Меня Отец… Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви» (5:20; 15:9-10).

В-третьих, отцовство дарило общение. «Я не один, потому что Отец со Мною». «Пославший Меня есть со Мною; Отец не оставил Меня, ибо Я всегда делаю то, что Ему угодно» (16:32; 8:29).

В-четвертых, отцовство означало честь. Бог хочет возвысить Своего Сына. «Отче!.. прославь Сына Твоего». «Отец… весь суд отдал Сыну, дабы все чтили Сына, как чтут Отца» (17:1; 5:22-23).

Все это распространяется и на Божьих усыновленных детей. Во Христе, через Христа и с Господом Иисусом Христом ими правит, их любит, с ними общается, их чтит небесный Отец. Как повиновался Отцу Иисус, так должны повиноваться и они. «Это есть любовь к Богу» — Богу «Родившему» — «чтобы мы соблюдали заповеди Его» (1Ин.5:1,3). Как Бог возлюбил Своего единородного Сына, так Он любит и Своих усыновленных детей. «Сам Отец любит вас» (Ин.16:27). Как Бог общался с Иисусом, так Он общается и с нами. «Наше общение — с Отцем и Сыном Его Иисусом Христом» (1Ин.1:3). Как Бог возвысил Иисуса, так же Он возвышает и последователей Иисуса, как братьев одной семьи. «Кто Мне служит, того почтит Отец Мой». Иисус хочет, чтобы мы увидели и разделили славу Его: «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною» (Ин.12:26; 17:24). Вот так Библия учит нас понимать форму и суть взаимоотношений отца и ребенка, которые связывают Отца Иисуса и ученика Иисуса.

Здесь нам понадобится формальное определение и анализ усыновления. Вот прекрасное определение, данное в Вестминстерском Исповедании (глава ХII):

«Всех оправданных Бог по обетованию спасает в Своем единородном Сыне Иисусе Христе и чрез Него, чтобы сделать их причастниками благодати усыновления: этим усыновлением они приняты в число детей Божьих и пользуются всеми свободами и привилегиями Божьих чад; они принимают на себя Его имя и получают Духа усыновления; имеют возможность с дерзновением приближаться к престолу благодати и взывать «Авва, Отче!»; Бог жалеет и защищает их, заботится о них, дает им все необходимое и воспитывает их как отец; Он никогда не отвергает их, а запечатлевает их на день искупления; они унаследуют обетования как наследники вечного спасения».

Вот в чем сущность сыновних отношений с Богом, данных всем верующим, к исследованию которых мы сейчас приступаем.

II

Первое, что мы скажем об усыновлении: это высочайшая привилегия, которую предлагает Евангелие, стоящая даже выше оправдания. Возможно, читатель недоуменно поднимет брови, ибо со времен Лютера евангельские христиане более всего говорят именно о Божьем даре оправдания, и мы привыкли, уже почти не думая, заявлять, что даруемое нам оправдание есть высочайшее Божье благословение для нас, грешников. Тем не менее, если хорошо поразмыслить, можно увидеть, что высказанное в самом начале главы утверждение истинно.

Нет сомнения, что оправдание — т.е. прощение нас Богом за наше прошлое и принятие Им нас на будущее есть первостепенное и основное благословение Евангелия. Оправдание — первостепенное благословение, потому что оно восполняет нашу главную духовную нужду. По природе своей все мы стоим под наказанием Божьим; нас осуждает Его закон; нас грызет чувство вины, заставляя нервничать, отравляя нам все существование и — в моменты просветления — вызывая в нас страх. Внутри у нас нет мира, потому что нет мира между нами и Творцом. Поэтому больше всего на свете нам нужно прощение грехов и уверенность в том, что общение с Богом восстановлено; именно это Евангелие и предлагает нам прежде всего остального. Первые проповеди Евангелия в Деяниях подводят к обетованию о прощении грехов для всех, кто покается и примет Иисуса как своего Спасителя и Господа (см. Деян.2:38; 3:19; 10:43; 13:38-39; ср. 5:31; 17:30-31; 19:21; 22:16; 26:18; Лк.24:47). В Послании к Римлянам, где наиболее полно изложено Павлом его благовествования (которое Лютер называет «самым ясным евангелием»), оправдание через крест Христа объясняется в первую очередь (гл.1-5) и становится основанием для всего остального. Павел постоянно говорит о праведности, о прощении грехов и об оправдании, как о первом и немедленном следствии смерти Иисуса в нашей жизни (Рим.3:22-26; 2Кор.5:18-21; Гал.3:13-14; Еф.1:7 и т.д.). Итак, оправдание — это и первостепенное благословение и основное, в том смысле, что все остальное в нашем спасении предполагает оправдание и покоится на нем — включая усыновление.

Но все это вовсе не означает, что оправдание — высшее благословение Евангелия. Усыновление стоит выше, поскольку оно предполагает более полное общение с Богом. В некоторых учебниках по христианской доктрине — например, в учебнике Беркхофа — усыновление считается просто подразделом оправдания, что не совсем верно. Это два отдельных понятия, и из них усыновление — более возвышенное. Оправдание — это понятие судебное, имеющее место в контексте закона, показывающее Бога как Судью. В результате оправдания Бог объявляет, что к раскаявшимся грешникам не применяется и никогда не будет применено смертное наказание, которого они заслуживают за свои грехи, потому что Иисус Христос, их заместительная жертва, вместо них вкусил смерть на кресте. Этот бескорыстный дар прощения и мира, данный нам ценой Голгофы, безмерно чудесен, но само по себе оправдание не предполагает никаких близких или глубоких взаимоотношений с Богом-Судьей. Ведь вполне возможно получить оправдание без близких отношений с Богом. А теперь сравните его с усыновлением. Усыновление предполагает мысль о семье, основанной на понятиях любви, где на Бога смотрят как на Отца. При усыновлении Бог принимает нас в Свою семью, в Свое общение и утверждает нас как Своих детей и наследников. Близость, любовь и щедрость — вот основа таких взаимоотношений. Чудесно, когда человек примирен с Богом-Судьей; но еще чудеснее, когда его любит и о нем заботится Бог-Отец.

Эта мысль как нельзя лучше выражена Джеймсом Бьюкененом в его книге «Доктрина об оправдании»:

«Согласно Писанию, прощение, принятие и усыновление — это отдельные привилегии, и одна возвышается над другой в том порядке, в каком они здесь перечислены… В то время, как первые две относятся к оправданию (грешника), поскольку основаны на одних и тех же взаимоотношениях — Правителя и Подчиненного, — третья радикально от них отличается, поскольку основана на более близких, более нежных, более любящих взаимоотношениях — Отца и его Сына… Существует явное различие между положением слуги и друга, так же, как между положением слуги и сына… Писание говорит, что Христа с Его народом связывают взаимоотношения более близкие и любящие, нежели отношения хозяина и слуги: «Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я называю вас друзьями» (Ин.15:15); а в результате усыновления возникают еще более близкие и любящие взаимоотношения: «Ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий чрез Иисуса Христа» (Гал.4:7). Усыновление предполагает прощение и принятие, но оно выше их обоих, поскольку «тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, [дана] власть» — не внутренняя сила, но власть, право или привилегия — «быть чадами Божиими». Эта привилегия выше, нежели Оправдание, поскольку основана на более близких и любящих взаимоотношениях — «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими» (1Ин.3:1)».

Невозможно осознать вполне чудо перехода из смерти в жизнь, который происходит в момент нового рождения, до тех пор, пока мы не увидим, что это переход не просто из осуждения в принятие, но из плена и нужды в «безопасность, уверенность и радость» Божьей семьи. Именно так видит эту великую перемену Апостол Павел, когда в Послании к Галатам 4:1-7 сравнивает прежнюю жизнь своих читателей, жизнь в рабстве закона и религиозных предрассудков (ст. 5 и 3), с их нынешним познанием Творца как своего Отца (ст.6) и неизменного Благодетеля (ст.7). Вот к чему привела вас вера в Христа, говорит Павел; вы приняли «усыновление» (ст.5), «ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий чрез Иисуса Христа» (ст.7).

Когда Чарлз Уэсли встретил Христа в Троицын день 1738 года, его чувства излились в прекрасные стихи, главная тема которых — это переход из рабства к сыновним отношениям с Богом.

Как все мне высказать, Иисус?

С чего начать, не знаю я.

Я раб, избавленный от уз,

Росток, спасенный из огня.

Тебе, Спаситель мой, Господь,

Поют душа моя и плоть!

Отец небесный! Как воспеть

Мне благость дивную Твою?

Был чадом ада, а теперь

Я сыном пред Тобой стою,

Познал теперь спасенья суть

И к небесам свой начал путь[30].

Через три дня, как рассказывает Чарлз в своем дневнике, брат Джон ворвался в дом с «толпой наших друзей» и провозгласил, что и он теперь верующий, и «мы спели этот гимн с великой радостью». Если бы в тот день вы были там, смогли бы вы искренне к ним присоединиться? Смогли бы вы повторить слова Уэсли, как свои собственные? Если вы действительно — чадо Божье, и в вас :живет «Дух Его Сына», то слова Уэсли, наверняка, отозвались в вашем сердце. Если же они оставили вас холодным, я не знаю, как вы вообще можете называть себя христианином.

Необходимо кое-что добавить, чтобы показать, как дивно благословение усыновления, а именно: это благословение, которое пребывает с нами. Социальные эксперты сегодня вдалбливают нам, что семья должна быть прочной и стабильной, что всякая неустроенность и непрочность в отношениях родителей с детьми скажется потом на ребенке, вылившись в напряженность, неврозы и замедленное его развитие. Всем нам известны незрелостъ, депрессии и неприкаянность, отличающие детей из разрушенных и нездоровых семей. Но в Божьей семье все не так. Там вас ждет абсолютная стабильность и надежность; ваш Родитель бесконечно мудр и благ, и положение ребенка утверждено навсегда. Само понятие усыновления есть доказательство и гарантия сохранения святых, ибо только плохой отец выгонит из семьи сына, пусть даже сын сам на это нарывается; но Бог — не плохой отец, а хороший. И если в христианах наблюдаются признаки депрессивности, неприкаянности и незрелости, напрашивается вопрос, смогли ли они обрести здоровую привычку размышлять о надежности и твердости сыновних отношений с Богом?

III

И второе замечание по поводу усыновления: всю христианскую жизнь следует понимать именно в свете усыновления. Сыновние отношения с Богом должны стать главной, направляющей мыслью во всех отношениях — нормативной категорией, если хотите. Это видно в самой сути данного вопроса и подтверждается тем, что наш Господь ставил усыновление в основу христианского ученичества.

Иисус всегда называл Себя Сыном Божьим в особом, Ему одному присущем смысле, но Он считал и Своих учеников детьми Своего небесного Отца, членами той же самой Божьей семьи, к которой принадлежал Сам. Еще в самом начале служения Он сказал: «Кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат и сестра и матерь» (Мк.3:35). А двое из евангелистов записали, как уже после воскресения Он назвал учеников Своими братьями. «Когда же шли они [женщины] возвестить ученикам Его, и се, Иисус встретил их… Тогда говорит им Иисус: не бойтесь; пойдите, возвестите братиям Моим, чтобы они шли в Галилею, и там они увидят Меня» (Мф.28:9-10). «Иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему». Мария Магдалина идет и возвещает ученикам, что видела Господа и что Он это сказал ей» (Ин.20:17-18). Автор Послания к Евреям убеждает нас в том, что Господь Иисус считает Своими братьями всех, за кого Он умер и кого делает Своими учениками. «Сын Человеческий «не стыдится называть их братиями, говоря: «Возвещу имя Твое братиям Моим»,.. и еще: «вот, Я и дети, которых дал Мне Бог» (Евр.2:11-13). И когда мы входим в Божью семью, Творец становится нашим Отцом, а Спаситель — братом.

Иисус настаивает, что точно так же, как осознание Своих особых сыновних отношений с Отцом руководило Его жизнью на земле, так осознание усыновления в Божью семью должно руководить нашими жизнями. Эта мысль неоднократно появляется в Его учении, но наиболее ясно она выражена в Нагорной проповеди. Нагорную проповедь иногда называют уставом Божьего Царства, точно так же ее можно назвать и нравственными правилами царской семьи, ибо в основе главных моментов христианского послушания, о которых говорится в этой проповеди, лежит осознание учениками сыновних отношений с Богом. Это стоит рассмотреть подробнее потому, что данному вопросу редко уделяется должное внимание.

Во-первых, в Нагорной проповеди усыновление понимается как основа христианского поведения. Давно отмечено, что, говоря о христианском поведении, Проповедь не дает длинного списка правил и детальных, многословных наставлений, которым нужно следовать с механической точностью, а просто в широком, общем смысле, обозначает ведущие принципы и идеалы, которые должны стать маяками для христианина. Часто говорят, что это этика ответственной свободы, весьма отличная от наставлений, которые были в ходу у иудейских книжников и учителей закона в дни земной жизни нашего Господа. Однако гораздо реже замечается, что родители все время пытаются внушить своим детям именно такие нравственные наставления — четкие, наглядные, обрисовывающие общие принципы в конкретных ситуациях и всегда стремятся научить детей понимать и ценить родительский взгляд на жизнь. Вот почему Проповеди присущи именно эти черты: она такова, потому что на самом деле это наставления для детей одной семьи, Божьей семьи. Эта основная направленность выражена в трех обобщающих принципах поведения, данных нашим Господом.

Первым назовем принцип подражания Отцу. «А Я говорю вам: любите врагов ваших,.. да будете сынами Отца небесного… Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный» (Мф.5:44-45; 48). Дети должны проявлять семейное сходство своим поведением. Иисус разъясняет здесь слова «Будьте святы, ибо Я свят и разъясняет их в контексте семьи.

Принцип номер два — это принцип прославления Отца. «Так да светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего небесного» (5:16). Хорошо, когда дети гордятся своим отцом и хотят, чтобы другие тоже видели, какой он замечательный, а поэтому стараются вести себя так, чтобы их поведение делало отцу честь; так же и христиане, говорит Иисус, своим поведением среди людей должны принести хвалу своему небесному Отцу. Их постоянным стремлением должно стать то, что они выражают словами молитвы: «Отче наш,.. да святится имя Твое» (6:9).

Принцип номер три — это принцип угождения Отцу. В стихах 1-18 6-й главы Иисус говорит о необходимости неподдельного поклонения Богу и выражает эту мысль так: «Смотрите, не творите милостыни вашей перед людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного» (6:1). Конечно, здесь совсем не имеется в виду «награда» в каком-то практическом смысле; это награда внутри семьи, как еще один знак родительской любви к своим детям, когда те особенно хорошо постарались. Господь обещает нам награду (ст.4,6,18) не для того, чтобы мы думали о заслуженном вознаграждении, а чтобы напомнить: если мы будем направлять все свои усилия на то, чтобы угождать небесному Отцу, и только Ему, Он заметит это и явит Свое особое благоволение.

Во-вторых, усыновление в Нагорной проповеди — это основание христианской молитвы. «Молитесь же так: Отче наш…» (6:9). Как Иисус всегда молился Богу как Своему Отцу (по-арамейски слово «Авва» отражает близкие, семейные отношения), так же должны молиться и Его последователи. Иисус мог сказать Отцу: «Ты всегда услышишь Меня» (Ин.11:42), и Он хочет, чтобы ученики Его знали: они, как усыновленные дети Божьи, могут смело повторить то же самое. Дети всегда могут приблизиться к своему Отцу, и Он никогда не бывает слишком занят другими делами, чтобы не выслушать их. На этом основана христианская молитва.

Из этого, согласно Нагорной проповеди, следуют два вывода. Во-первых, не нужно думать о молитве как о каком-то безличном, механическом средстве давления на Бога, Который, молись мы по-другому, может и не захотеть нас услышать. «Молясь, не говорите лишнего, как язычники; ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им; ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него» (Мф.6:7-8). Во-вторых, молитва должна быть свободной и дерзновенной. Не бойтесь подражать «нахальности» ребенка, которому не страшно попросить родителей о чем угодно: он знает, что может полностью рассчитывать на их любовь. «Просите, и дано будет вам,.. ибо всякий просящий получает… Если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш даст блага просящим у Него» (7:7-8,11).

Конечно, это не значит, что наш небесный Отец всегда отвечает на молитвы Своих детей именно в той форме, которую мы Ему предлагаем. Часто мы молимся не о том, о чем надо! Бог дает нам благие дары, такие, которые нам нужны; и если по недостатку мудрости мы просим о том, что таковым не является, Бог, как и всякий родитель, оставляет за Собой право сказать «Нет, не это. Это тебе не нужно — лучше возьми-ка вот что». Хорошие родители никогда не игнорируют того, что говорят им дети, никогда не отмахиваются от их нужд — не делает этого и Бог. Но часто Он дает нам то, о чем нам самим следовало бы молиться, а не то, о чем мы просили. Павел просил Господа милостиво удалить от него жало во плоти; Господь Иисус ответил, что милостиво оставляет Павлу это жало и укрепил его, чтобы тот мог жить с этим жалом (2Кор.12:7-9). Господь знал лучше! — и предположение, что Бог не ответил на молитву Павла, если тот получил на нее такой ответ — абсолютно неверно. У нас есть обильный источник света, чтобы пролить его на проблему, которую иногда неверно называют проблемой «молитвы, оставшейся без ответа».

В-третьих, усыновление представлено в Нагорной проповеди как основание жизни в вере — то есть, такой жизни, когда человек все свои материальные нужды доверяет Господу и ищет прежде всего Его Царства и праведности. Надеюсь, излишне доказывать, что можно жить жизнью веры, не оставляя при этом выгодной работы. Конечно, некоторые из нас к такому шагу призваны, но бросать работу без особого Божьего указания будет не шагом веры, а безрассудством; и оно сильно отличается от веры! Да, все христиане призваны к жизни в вере, они должны следовать за Господом, чего бы это им не стоило, и полагаться на Него во всем. Но рано или поздно, ко всем приходит искушение поставить на первое место свое положение и стабильную, надежную жизнь в человеческом понимании, предпочесть их преданности Божьему зову. Если же человек сопротивляется этому искушению, приходит еще одно: беспокойство о последствиях занятой позиции, — особенно (как это случилось с первыми слушателями Проповеди, а с тех пор и со многими другими), когда следование за Иисусом заставляет людей отказаться в какой-то мере от надежности, стабильности или обеспеченности, которые иначе могли бы по праву им принадлежать. Именно таким людям, искушаемым в своей жизни веры, Иисус и нес Свою истину об усыновлении.

«Не заботьтесь для души вашей, — говорит Господь, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться» (Мф.6:25). Но это же нереально, возразит кто-то. Как можно не заботиться, если у меня в жизни столько проблем? На это Иисус отвечает: ваша вера слишком мала; разве вы забыли, что Бог — ваш Отец? «Взгляните на птиц небесных… Отец ваш небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» (ст. 26). Если Бог заботится о птицах, которым Он даже не Отец, то разве не очевидно, что Он непременно позаботится о вас, Своих детях? Эта мысль ясно изложена в стихах 31-33. «Итак, не заботьтесь и не говорите «что нам есть?» или: «что пить?».. Отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам». «Мы можем врезаться», — беспокойно сказала маленькая дочка, когда машина их семьи пробиралась сквозь густые ряды транспорта. «Не бойся, папе можно доверять, он очень хороший водитель», — ответила мама. Малышка успокоилась и мгновенно расслабилась. А вы доверяете вот так своему небесному Отцу? Если нет, то почему? Такое доверие жизненно необходимо; оно является основным источником жизни веры, и без него она превращается в жизнь хотя бы частичного, но неверия.

IV

В одной из предыдущих глав мы отметили, что, хотя само понятие умилостивление появляется в Новом Завете всего четыре раза, но оно фундаментально важно, поскольку в нем полностью отражается взгляд Нового Завета на спасительное дело Христа. И снова нечто подобное. Слово «усыновление» (по-гречески «введение в права сына») употреблено всего пять раз и в этих случаях говорит только о нынешних взаимоотношениях христианина с Богом во Христе (Рим.8:14; Гал.4:5; Еф.1:5). Тем не менее, в понятии усыновления сосредоточено все учение Нового Завета о христианской жизни. Конечно, эти два понятия связаны между собой. Если бы меня попросили изложить суть Нового Завета в трех словах, я бы сказал так: усыновление через умилостивление, и не думаю, что можно более емко передать сущность Евангелия. Не только в четырех Евангелиях появляется мысль о том, что данные нам Богом сыновние взаимоотношения с Ним (Джон Оуэн назвал их нашей «первостепенной привилегией») руководят всеми нашими мыслями и самой жизнью. Послания тоже пронизаны ею и с этого момента мы будем приводить в основном отрывки из Посланий. Мы хотим показать, что истина усыновления позволяет нам глубже понять пять других тем Нового Завета. Это, во-первых, величие Божьей любви; во-вторых, слава христианской надежды; в-третьих, служение Святого духа; в-четвертых, значение и мотивы того, что пуритане называли «евангельской святостью»; в-пятых, проблема христианской уверенности.

Итак, во-первых, наше усыновление говорит о величии Божьей любви.

Новый Завет дает нам два образа, показывающих меру Божьей любви. Первый из них — крест (см. Рим.5:8-9; 1Ин.4:8-10); второй — дар сыновних с Ним отношений. «Смотрите, какую любовь дал вам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божьими» (1Ин.3:1). Из всех даров благодати самым высшим является усыновление. Велик дар прощения за прошлые грехи! Знание, что

Он мучим был и изъязвлен,

За нас безвинно осужден,

Чтоб нас спасти, жизнь отдал Он.

— это неиссякаемый источник изумления и радости.

Исцелен, прощен, искуплен,

Буду петь хвалу Творцу!

И то, что мы освобождены от греха и приняты Богом, приняты сейчас и навсегда, — это такой же великий дар. Когда слова Чарльза Уэсли, размышлявшего о 8 главе Послания к Римлянам, станут вашими —

Мне осужденья больше нет.

Я во Христе, Он — мой Господь.

Я в праведность Его одет.

Я в Нем, а Он во мне живет.

Пред Богом вечным и живым

Во славе я предстану с Ним.

у вашего духа вырастут крылья, что, несомненно, знакомо некоторым читателям этих строк. Но как только вы поймете, что Бог, если можно так сказать, вытащил вас из сточной канавы и сделал сыном в Своем собственном доме — вас, чудом прощенного преступника, виновного, неблагодарного, дерзкого, строптивого и мерзкого, — вы ощутите Божью «любовь без меры» так, что будете бессильны выразить это словами. Вы повторите вопрос Чарлза Уэсли:

Отец небесный! Как воспеть

Мне благость дивную Твою?

Был чадом ада, а теперь

Я сыном пред Тобой стою.

Однако подобно поэту, вы вряд ли сможете дать подобающий ответ на этот вопрос.

В древнем мире усыновление практиковалось в основном бездетными состоятельными людьми. Усыновлялись, как мы уже отметили, обычно не младенцы, как сегодня, а юноши, которые показали, что способны достойно нести семейное имя. Однако Бог принимает нас по Своей безмерной любви, а не потому, что по своему характеру и достижениям мы заслуживаем чести носить его имя — скорее, несмотря на то, что все совсем наоборот. Мы недостойны занимать место в Божьей семье; сама мысль о том, что Он любит и возвышает нас, грешников, так же, как Он любит и возвысил Господа Иисуса, кажется нелепой и дикой — однако наше усыновление означает именно это.

Усыновление по самой своей природе является актом безусловной доброты. Усыновляя ребенка, вы становитесь отцом, потому что хотите этого, а не потому, что вас к этому обязывают. Так же и Бог усыновляет нас, потому что желает этого, у Него не было перед нами никаких обязательств. Он совсем ничего не должен был делать по отношению к нашим грехам — разве только наказать нас по заслугам. Но Он возлюбил нас; поэтому Он искупил и простил нас, взял нас в сыновья и стал нам Отцом.

Но благодать Божья на этом не кончается — подобно тому, как любовь родителей, усыновляющих ребенка, не заканчивается подписанием официальных бумаг. Утверждение статуса ребенка, как члена семьи, — это только начало. Тут-то и начинается настоящая работа: необходимо установить подлинно сыновние, родственные взаимоотношения между вами и ребенком. Именно этого вам хочется больше всего. Поэтому вы стремитесь завоевать любовь ребенка, любя его самого. Вы хотите пробудить в нем привязанность, показывая, как вы сами привязаны к нему. То же самое делает и Бог. И сейчас, когда мы живем на земле, и на протяжении всей вечности. Он постоянно, так или иначе, являет нам все больше и больше Своей любви и тем самым постепенно взращивает нашу любовь к Нему. Перед усыновленными детьми Божьими лежит вечность любви.

Я знал одну семью, в которой старший ребенок был усыновлен в то время, когда родители думали, что не могут иметь своих детей. Когда же впоследствии у них появились свои дети, все родительское внимание переключилось на них, и усыновленный явно оказался в стороне. Было больно на это смотреть и, судя по выражению лица этого старшего ребенка, еще больнее пережить. Конечно, это была страшная родительская ошибка. Но в Божьей семье так не бывает. Как блудный сын в притче, мы можем сказать только: «Я согрешил,.. я недостоин называться сыном Твоим; прими меня в число наемников Твоих» (Лк.15:18-19). Но Бог принимает нас как сыновей и любит нас такой же непреходящей любовью, какой вечно любит Своего единородного Сына. В Божьей семье нет различий в любви. Там нас любят так же полно, как Иисуса. Это похоже на сказку: великий царь усыновляет бездомных бродяг и отщепенцев и превращает их в князей-наследников; но — слава Богу! это не сказка. Это твердый, точный факт, основанный на скале бескорыстной всевышней благодати. Вот что — и ни на йоту не меньше — означает усыновление. Неудивительно, что Иоанн восклицает: «Смотрите, какую любовь… !» Как только вы осознаете смысл усыновления, то воскликнете то же самое.

И это еще не все.

Во-вторых, усыновление показывает нам славу христианской надежды.

Новозаветное христианство — это религия надежды, веры, смотрящей вперед. Для христианина самое лучшее еще впереди. Но как получить хоть какое-то представление, о том, что ожидает нас в конце пути? И здесь снова нам на помощь приходит доктрина об усыновлении. Начнем с того, что она учит нас думать о нашей надежде не как о чем-то возможном или вероятном, но как о деле гарантированном и непреложном, потому что это обетованное наследие. В первом столетии люди усыновляли детей с совершенно определенной целью: обрести наследника, которому они могли бы передать нажитое добро. Божье усыновление также превращает нас в Его наследников и, следовательно, обеспечивает нам по праву, если можно так сказать, наследство, которое Он хранит для нас. «Мы — дети Божии. А если дети, то наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу» (Рим.8:16-17). «Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий чрез Иисуса Христа» (Гал.4:7). Богатства нашего Отца неизмеримы, и нам предстоит унаследовать все Его состояние.

Далее, доктрина об усыновлении говорит, что смысл и сущность нашего обетованного наследия — в том, что мы разделяем Христову славу. Мы станем во всем похожими на своего старшего Брата, а грех и смерть, это двойное увечье, нанесенное благой Божьей работе в нравственной и духовной сферах, останется в прошлом. «Сонаследники же Христу,.. чтобы с Ним прославиться» (Рим.8:17). «Возлюбленные! мы теперь дети Божии, но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему» (1Ин.3:2). Это сходство будет явным как в нашем физическом облике, так и в сознании, и в характере. Послание к Римлянам 8:23 говорит о сходстве в физической сфере как о самом нашем усыновлении, ясно употребляя это слово в значении того наследия, которое мы, усыновленные, должны получить: «Мы сами, имея начаток Духа,.. сами в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего». Только благословение дня воскресения сделает для нас реальным то, что пока лишь подразумевается в нашем усыновлении, потому что оно введет нас в полноту небесной жизни, которой живет сейчас наш старший Брат. Павел, размышляя о величии этого события, уверен в том, что все творение, неявно, но по-настоящему томится в ожидании «откровения сынов Божиих», ибо «и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих» (Рим.8:19,21). Не знаю, что еще хотел сказать Павел в этих стихах (кстати, не забывайте, что это было написано вовсе не для удовлетворения любопытства ученых по естествознанию), но слова эти явно подчеркивают невыразимое величие того, что ожидает нас в соответствии с благим Божьим замыслом. Размышляя об Иисусе, вознесенном в славе, в полноте радости, для которой Он претерпел крест (о чем христианам следует думать почаще), нам нужно помнить, что однажды и мы разделим с Ним все, что у Него есть, ибо это наследие принадлежит нам не меньше, чем Ему. Мы находимся в числе «многих сынов», которых Бог приводит в славу (Евр.2:10), и Божье обетование, данное нам, не отменится, а Его работа внутри нас не прекратится.

Наконец, учение об усыновлении утверждает, что небесная жизнь будет семейным общением, когда великое воинство искупленных лицом к лицу встретится со своим Отцом — Богом и своим Братом — Иисусом. Это самое глубокое и ясное представление о небесах, которое дает нам Библия. На него указывают многие места в Писании. «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою» (Ин.17:24). «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф.5:8). «Увидим Его, как Он есть» (1Ин.3:2). «И узрят лице Его» (Отк.22:4). «Тогда лицем к лицу» (1Кор.13:12). «И так всегда с Господом будем» (1Фес.4:17). Это будет похоже на день, когда больного ребенка наконец-то выписывают из больницы и, выходя из двери, он видит отца и всю семью, которые ждут его, чтобы обнять, — огромное семейное событие! «Я вижу, что достиг конца своего пути, и трудные дни позади, — говорит герой Беньяна, стоя на середине реки Иордан. — Мысли о том, что со мной будет, что ожидает меня на том берегу, как мерцающие угли, лежат в моем сердце… Раньше я жил понаслышке, верою, теперь же иду туда, где буду видеть сам и буду с Тем, с Кем люблю быть». Небеса будут небесами из-за присутствия Иисуса и Бога-Отца, Который любит нас ради Иисуса и не меньше, чем Самого Иисуса. Увидеть, узнать и любить Отца и Сына, познать их любовь в обществе всей огромной Божьей семьи — вот сущность христианской надежды. Ричард Бэкстер сказал об этом в поэтическом варианте завета, под которым 10 апреля1660 года «радостно подписалась» его будущая жена:

Сквозь веры тусклое стекло

Мой путь неисследим.

Но знает все Господь Христос,

И я пребуду с Ним.

Если вы верующий, а значит, и сын, кроме такого будущего вам ничего не надо. Если же вам хочется чего-то другого, то, скорее всего, вы до сих пор еще ни тот, ни другой.

В-третьих, усыновление дает нам ключ к пониманию служения Святого Духа.

Сегодня у христиан множество трудностей и препятствий в понимании служения Святого Духа. Проблема не в том, чтобы найти верные словесные термины, но в том, чтобы понять, что для нас в нашей жизни значит Божья работа, которую описывают эти термины. Всем известно, что через Писание Дух раскрывает нам Божий разум и прославляет Сына Божьего, что именно Он, Святой Дух, производит рождение свыше, делает нас способными понять и узнать Бога, дает нам новое сердце, послушное Ему. Мы знаем, что Он живет в христианах, освящая и заряжая их на каждый день; что уверенность, радость, мир и сила являются Его особыми дарами. Но многие недоуменно жалуются, что для них все эти слова — лишь формулы и никак не соответствуют переживаниям в их собственной жизни. Естественно, таким христианам кажется, что они упускают что-то жизненно важное. Они обеспокоено спрашивают, как им преодолеть разрыв между новозаветной картиной жизни в Духе и своим собственным ощущением бесплодности. Затем, видимо отчаявшись, они стремятся испытать какое-то сильное, все преобразующее психическое переживание, которое помогло бы им раз и навсегда сломать их «барьер бездуховности». Они могут называть это событие «полной капитуляцией», или «крещением Святым Духом», или «полным освящением» или «запечатлением Духом», или даром говорения на языках, или (если ориентироваться не по протестантским, а по католическим звездам), «вторым обращением», или молитвой молчания, или молитвой единения. Но даже если и происходит нечто такое, после чего они полагают, что достигли желаемого, то вскоре обнаруживается, что «барьер бездуховности» так и не сломан, и эти люди вновь начинают беспокойно искать чего-то нового. Многие сегодня находятся в таких вот трудах. Как им помочь? Ответ нам дает свет, который истина усыновления проливает на служение Святого Духа.

Причина описанных трудностей — ложный, магический взгляд на сверхъестественное. Этот взгляд заставляет людей жаждать волшебного прикосновения некой безличной, электризующей силы, которая полностью освободит их от всех трудностей и проблем в себе самих и в общении с другими. Им кажется, что в этом и есть сущность подлинного духовного опыта. Они полагают, что Дух Святой будет производить в них эффект, похожий на галлюцинации от укола ЛСД (к несчастью, некоторое евангелисты обещают именно это, а наркоманы нередко приравнивают свои ощущения к религиозным переживаниям! Неужели мы так никогда и не научимся различать совершенно несовместимые вещи?). Однако сам факт нашего стремления к внутреннему взрыву, а не к внутреннему общению, говорит о глубоком непонимании служения Святого Духа. Ибо здесь нужно осознать жизненно важную истину: Дух дается христианам как «Дух усыновления», и во всем Своем служении Он действует именно как Дух усыновления. Его неизменная цель и задача — помогать христианам все яснее понимать значение своих сыновних взаимоотношений с Богом во Христе и вести их к все более глубокому общению с Богом, их Отцом. Павел указывает на эту истину, говоря: «Вы… приняли Духа усыновления, Которым взываем: «Авва, Отче!» (Рим.8:15). «Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего» — то есть, заставляющего вас восклицать: «Авва, Отче!» (Гал.4:6). Так же, как само усыновление есть ключевая мысль для раскрытия и основная мысль для объединения новозаветного взгляда на христианскую жизнь, так и признание того, что Дух приходит к нам как Дух усыновления, есть ключевая мысль для раскрытия и основная мысль для объединения всего, что Новый Завет говорит нам о Его служении христианам.

Поняв эту основную мысль, мы видим, что у работы Святого Духа есть три аспекта. Во-первых, Он дает нам и сохраняет в нас осознание — не всегда явное и живое, но все же присутствующее постоянно, даже тогда, когда наша плоть побуждает нас отрицать это, — что мы Божьи дети — благодатью, через Христа Иисуса. Эта часть Его работы давать нам веру, уверенность и радость. Во-вторых, Он помогает нам увидеть в Боге — Отца, подходить к Нему с уважительной смелостью и беспредельным доверием, которые естественно проявляются в детях, уверенных в надежности отцовской любви. Эта часть Его работы — научить нас восклицать: «Авва, Отче!» — ведь это восклицание выражает именно такое отношение к Отцу, которое мы только что описали. В-третьих, Он побуждает нас вести себя так, как подобает детям из царской семьи, проявляя семейное сходство (т.е., уподобляясь Христу), заботясь о семейном благосостоянии (т.е., любя своих братьев) и поддерживая семейную честь (т.е., стремясь к Божьей славе). Это Его работа освящения. Так постепенно углубляется осознание сыновнего родства и вырабатывается характер, стремящий к тому, что Бог любит, и уклоняющийся от того, что Он ненавидит, и мы, таким образом, «во все возрастающем великолепии Духом Господним преображаемся в Его собственный образ» (2Кор.3:18 — перевод Филлипса). Так что реальность служения Святого Духа в нашей жизни становится заметной не тогда, когда мы гоняемся за всевозможными чувствами и переживаниями, а тогда, когда мы ищем Самого Бога, взирая на Него как на Отца, дорожа Его общением и все больше стремясь узнать Его и угодить Ему. Эта та необходимая истина, которая может вывести нас из трясины недуховных воззрений, в которой погрязло сегодня такое множество верующих.

В-четвертых, учитывая все сказанное, наше усыновление раскрывает смысл и мотивы «евангельской святости».

Выражение «евангельская святость», наверное, многим незнакомо. В него пуритане вкладывали понятие подлинной христианской жизни, идущей от любви и благодарности Богу — по контрасту с фальшивой «законнической святостью», состоявшей из формальных, рутинных правил и внешних приличий и основанной на себялюбивых побуждениях. Мы укажем только на два момента в связи с «евангельской святостью». Во-первых, то, что уже сказано, показывает нам главное, а именно: постоянное отражение в нашей жизни сыновних отношений с Богом, к которым приводит нас Евангелие. Это означает, что дитя Божье стремится быть настоящим представителем своей небесной семьи, верным своему Отцу, своему Спасителю и самому себе. Это выражение усыновления в жизни верующего. Оно состоит в том, чтобы быть хорошим сыном, а не блудным. Во-вторых, само усыновление, так ярко выражающее Божью благодать, побуждает жить этой по-настоящему святой жизнью. Христианам известно, что Бог предопределил «усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа», а это означает Его вечное желание, «чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви» (Еф.1:4-5). Они знают, что идут навстречу дню, когда это предопределение полностью и окончательно совершится. «Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1Ин.3:2).

Что же следует из этого знания? Да то, что «всякий, имеющий сию надежду на Него, очищает себя, так как Он чист» (ст.3). Дети знают, что Отец желает для них святости, а святость одновременно и средство, и условие, и непременная составляющая их счастья, как сейчас, так и потом. И поскольку они любят Отца, то деятельно стремятся исполнить Его благое предназначение для них. Часто родительская требовательность выражается во внешних давлениях и трудностях, которые помогают общему процессу: христианин, по уши увязший в проблемах, укрепляется мыслью, что в благом Божьем замысле у всех событий есть положительная цель, ведущая к его освящению. В нашем мире дети из королевских семей, чтобы подготовиться к своему высокому предназначению, проходят через дополнительное обучение и особо строгую дисциплину, в отличие от других детей. Нечто подобное происходит и с детьми Царя царей. Чтобы понять Его обращение со Своими детьми, необходимо помнить, что на протяжении всей их жизни Он подготавливает их к тому, что их ожидает, и шлифует их, уподобляя их образу Христову. Иногда процесс отделки проходит болезненно, а дисциплина утомляет; но тогда Писание напоминает нам — «Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает. Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами… Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности» (Евр.12:6-7, 11). Только вникнув в это, можно понять слова Послания к Римлянам 8:28: «Любящим Бога… все содействует ко благу». Только осознав это, можно пронести уверенность в своих сыновних взаимоотношениях с Богом через все сатанинские атаки, когда все вокруг идет наперекосяк. Но человек, усвоивший истину усыновления, сохраняет эту уверенность и одновременно получает благословение в день скорби: это один аспект победы веры над миром. Но не следует забывать, что основное христианское побуждение к святой жизни носит не негативный характер — это не надежда (тщетная!) с помощью своей праведной жизни избежать наказания, а имеет характер положительный — это стремление показать любовь и благодарность своему Богу-Отцу, отождествляя себя с Его волей.

Все это проясняет вопрос о месте Божьего закона в :жизни христианина. Многим очень трудно понять, какие права на нас, христиан, имеет этот закон. Мы свободны от закона, утверждают они; наше спасение не зависит от того, соблюдаем мы его или нет; мы оправданы кровью и праведностью Иисуса Христа. Следовательно, какая разница, соблюдаем мы закон или нет? И поскольку оправдание означает прощение всех грехов, прошлых, настоящих и будущих, и полное принятие нас Богом раз и навсегда, зачем нам думать о том, грешим мы или нет? Почему мы считаем, что Богу это не все равно? И если христианин беспокоится о своих ежедневных грехах и тратит время на то, чтобы раскаиваться в них и искать прощения, — разве это не означает, что он еще не полностью усвоил учение об оправдании? И если мы отказываемся обращаться к закону за наставлением и переживать по поводу каждодневных проступков, разве это не признак истинного дерзновения оправдывающей нас веры?

С такими «антиномистскими» идеями пришлось столкнуться пуританам, и иногда им бывало очень трудно отвечать на них. Если считать, что оправдание есть основная и единственная сущность спасения, то на такие вопросы всегда будет нелегко отвечать. Дело в том, что подходить к ним нужно с точки зрения не оправдания, а усыновления: его-то как раз пуритане всегда несколько недооценивали. Как только между двумя аспектами спасения будет проведено четкое разграничение, правильный ответ станет очевидным.

Вот наш ответ: конечно, оправдание освобождает человека от необходимости соблюдать закон и от попыток соблюдать его в надежде заслужить жизнь; однако, и это очень важно, усыновление накладывает на нас постоянное обязательство соблюдать закон, чтобы угождать нашему недавно обретенному Отцу. Соблюдение закона — это семейная черта Божьих детей. Иисус исполнил всю праведность, и Бог призывает нас поступать так же. Усыновление ставит соблюдение закона на новую ступень: как дети Божьи мы признаем закон в качестве своих жизненных правил, поскольку знаем, что этого хочет Отец. Согрешив, мы признаем свою вину и просим у Отца прощения на основании семейных с Ним отношений, как учил нас тому Иисус: «Отче наш,.. прости нам грехи наши…» (Лк.11:2, 4). Грехи Божьих детей не отнимают у них оправдания и не отменяют усыновления, но омрачают отношения детей со своим Отцом. «Будьте святы, ибо Я свят», — обращается к нам Отец, и оправдывающая вера вовсе не призывает нас забыть о том, что Бог, Царь, хочет, чтобы Его дети вели жизнь, достойную их Отца и их положения.

В-пятых, наше усыновление дает нам ключ к решению вопроса о нашей уверенности.

Вот уж поистине запутанный клубок! Эта тема постоянно обсуждается в Церкви со времен Реформации. Реформаторы, и в частности Лютер, различали «историческую веру» (то, что Тиндал назвал «верой в предание»), то есть, веру в христианские факты без всякого личного, деятельного отклика на них, — и истинную спасительную веру. Эта последняя, говорили они, и есть, в сущности, наша уверенность. Они называли ее fiducia — «убежденность», во-первых, в истинности Божьего обетования о прощении и вечной жизни для верующих грешников и, во-вторых, в применении этой истины к самому себе, как верующему. «Вера, — провозгласил Лютер, — это живая, осознанная убежденность в Божьей благодати, уверенность настолько твердая, что за нее можно умереть тысячу раз,.. и такая убежденность делает нас радостными, неустрашимыми и жизнерадостными по отношению к Богу и всему творению». Далее Лютер нападает на «это пагубное учение папистов, твердящих, что ни один человек не может точно знать, находится он в милости Божьей или нет; этим они совершенно погубили учение о вере, измучили человеческую совесть, изгнали из Церкви Христа и отвергли все блага Святого Духа». Одновременно реформаторы признавали, что fiducia, убежденность в вере, может жить и в том человеке, который во время искушения уверен, что этой убежденности в нем нет и что в Боге для него нет никакой надежды (если вам это кажется парадоксом, благодарите Бога, что вам на долю не выпало искушения, повергающего человека именно в такое состояние, какое было известно Лютеру, да и многим другим в его время).

Римским католикам это было непонятно; в ответ на высказывания реформаторов они еще раз подтвердили свои стандартные средневековые взгляды, а именно, что, хотя верующий и надеется на небеса, он не может быть уверен, что туда попадет, и говорить о такой уверенности было бы самонадеянно.

Пуритане следующего столетия подчеркивали и учили, что основная сущность веры — это не уверенность в спасении (настоящем или будущем), а подлинное покаяние и преданность Иисусу Христу. Часто они говорили об уверенности так, как будто это было нечто совершенно отдельное от веры и верующему ее не познать, если только он специально ее не взыщет.

В восемнадцатом веке Уэсли повторил настоятельные слова Лютера о том, что свидетельство Духа и появляющаяся в результате уверенность и являются сущностью веры; однако позднее он уточнил эту мысль, отделив веру раба, в которой нет уверенности, от веры сына, в которой эта уверенность есть. Создается впечатление, что сам он считал свою прежнюю веру — верой раба: он робко приближался к полной христианской жизни, искал спасения и пытался познать Господа, но еще не был уверен в том, что твердо стоит в благодати. Как все лютеране в дальнейшем – кроме самого Лютера! — Уэсли считал, что уверенность относится только к нынешнему принятию нас Господом, но полной уверенности в сохранении нашего положения до конца быть не может.

Спор продолжается и среди евангельских христиан — и продолжает смущать умы. Что такое уверенность? И кому Бог дает эту уверенность? — всем верующим, только некоторым или совсем никому? И когда Он уверяет — то в чем? Каким образом Он дает эту уверенность? Клубок запутан весьма основательно, но истина об усыновлении поможет нам его распутать.

Если Бог, руководствуясь любовью, сделал христиан Своими детьми и является их совершенным Отцом, из этого можно сделать два естественных вывода.

Во-первых, семейные взаимоотношения должны быть постоянными, закрепленными навечно. Совершенные родители не выгоняют из дому своих детей. Христиане могут вести себя как блудные дети, но Бог всегда останется для них любящим отцом.

Во-вторых, Бог сделает все возможное, чтобы Его дети почувствовали Его к ним любовь, узнали свои привилегии и надежность своего положения в Божьей семье. Для усыновленных детей очень важно быть уверенными в своей полной принадлежности к семье, и совершенный родитель не лишит их этой уверенности.

В 8 главе Послания к Римлянам, в классическом новозаветном отрывке о христианской уверенности, Павел подтверждает и то, и другое. Во-первых, он говорит, что тех, кого Бог «предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он первородным был между многими братиями» другими словами, тех, кого Бог решил навечно взять сынами в Свою семью, уподобив их Своему единородному Сыну, Он «призвал,.. оправдал,.. и прославил» (Рим.8:29-30). Заметьте, «прославил» стоит в прошедшем времени, хотя само событие принадлежит будущему. Это значит, что для Павла оно уже закреплено в Божьем повелении. Поэтому Павел и провозглашает так уверенно: «Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим.8:37-39).

Во-вторых, Павел говорит, что непосредственно здесь и сейчас «Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии. А если дети, то и наследники» (ст.16-17). Это утверждение о многом говорит: хотя Павел и не был лично знаком с римлянами, он считал естественным, что если римляне были христианами, то им должно быть известно это внутреннее свидетельство Духа о их счастливом положении детей и наследников Божьих. Джеймс Денни однажды верно подметил, что в католицизме уверенность считается грехом, почти во всем протестантизме — долгом, а в Новом Завете — это просто факт.

Заметьте, что в этих стихах свидетельство о нашем усыновлении исходит из двух различных источников: от нашего духа (то есть, нашего сознательного «я») и от Божьего Духа, Которого мы приняли и Который свидетельствует нашему духу и вместе с ним («приняли Духа усыновления, Которым взываем: Авва! Отче!»). Мы взываем к Богу как Его дети, приходим к Нему как к Отцу — и все это доказывает, что двойное свидетельство нашего духа и Духа Божьего действительно живет в нашем сердце.

Какова природа этого двойного свидетельства? Более чем за два столетия Роберт Хэлдан указал на сущность евангельских рассуждений. Он пишет, что свидетельство нашего духа проявляется, когда «Святой Дух дает нам способность получить уверенность в своем усыновлении, осознав и открыв в себе истинные признаки обновления». Это производная уверенность, поскольку она вытекает из того, что человек знает Евангелие, доверяется Христу, творит дела, достойные покаяния, и проявляет инстинкты обновленного существа.

«Но [продолжает Хэлдан] сказать, что свидетельство Святого Духа только этим и ограничивается, — значит умалить значение данных стихов. Ибо тогда Святой Дух просто помогает совести быть свидетелем, но Сам таковым не является… Святой Дух свидетельствует нашему духу прямо, непосредственно, а также действует вместе с нашим духом в одновременном, совпадающем свидетельстве. Верующий ощущает это свидетельство, хотя его и невозможно объяснить; причем, он чувствует его по-разному, иногда сильнее и ощутимее, иногда слабее и менее явственно… Эта реальность показана в Писании, где утверждается, что Отец и Сын войдут к нам и сотворят в нас обитель, — Христос явит Себя нам, будет вечерять с нами, даст нам сокровенную манну и белый камень (то есть, даст нам знание об освобождении от вины) и написанное на камне новое имя, которого никто не знает, кроме получающего. «Любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам»[31].

Это — непосредственная уверенность, прямое действие духа в обновленном сердце, дополняющее свидетельство нашего собственного духа, вызванное Богом (т.е., свидетельство нашего самосознания, как верующих). Хотя это двойное свидетельство может быть приглушено в результате отстранения Божьей руки или сатанинского нападения, каждый подлинный христианин, не оскорбляющий и не угашающий духа непослушанием, обычно более или менее постоянно испытывает оба аспекта этого свидетельства, о чем и говорят слова Павла в настоящем времени («свидетельствует духу нашему»).

Итак, истина об уверенности говорит нам: наш небесный Отец хочет, чтобы Его дети познали Его любовь и надежность своего положения в Божьей семье. Если бы Он не желал этого и ничего для этого не делал, то не был бы совершенным Отцом. Он дает нам двойное свидетельство, которое мы только что описали и которое становится частью каждодневной жизни Его детей. Так Он учит их радоваться в Его любви. Это двойное свидетельство — само по себе дар, венец сложного дара веры, тот его элемент, благодаря которому верующие обретают «чувственное знание», что их вера, их усыновление, их небесная надежда и бесконечная, высшая любовь к ним Бога — все это «самое настоящее». об этом измерении веры можно сказать так, как г-н Скуирс сказал о Природе: «Ее легче задумать, чем описать» — «легче почувствовать, чем объяснить». Тем не менее, обычно всем христианам оно, хоть в какой-то степени, знакомо, ибо, вкупе со всем остальным, принадлежит им по праву небесного рождения. Однако, зная нашу склонность к самообману, будет разумно испытать свою уверенность, применив к ней доктринальные и этические критерии, данные в 1 Послании Иоанна именно с этой целью (см. 1Ин.2:3,29; 3:6-10,14,18-21; 4:7-8,15-16; 5:1-4,18). В результате этот выведенный из размышлений элемент нашей уверенности укрепится и, вполне возможно, что уверенность в целом станет явственнее. Однако источник уверенности — это не наши умозаключения, а работа Духа, которая (как помимо наших выводов, так и с их помощью) убеждает нас в том, что мы — Божьи дети, и спасительная любовь и обетования Божии относятся лично к нам.

А как же относиться к историческим дебатам? Римские католики ошибались: учитывая усыновление и Божье отцовство, нелепо и чудовищно отрицать уверенность и сохранение христиан до конца. Что это за отец, который никогда не скажет своим детям — каждому лично — о том, что любит их, и попытается выгнать их из дому, если они будут плохо себя вести? Отрицание Уэсли и Лютером сохранения святых до конца было точно такой же ошибкой. Бог — гораздо лучший Отец, чем предполагает такое вот отрицание: Он хранит Своих детей в вере и благодати и не позволит им выскользнуть из Его руки. Реформаторы и Уэсли совершенно справедливо утверждали, что уверенность неразрывно соединена с верой; однако пуритане тоже были правы, подчеркивая, что христиане, оскорбляющие Духа грехом, не ищущие Бога всем сердцем, неизбежно упустят всю полноту плода этого двойного свидетельства — как легкомысленные и непослушные дети вызывают не улыбки родителей, а только их недовольные взгляды. Некоторые дары слишком драгоценны, чтобы давать их непослушным и легкомысленным детям. Уверенность — это дар; и если наш небесный Отец увидит, что дар этот нас балует, позволив нам думать, что Отцу безразлично, святой жизнью мы живем или нет, — то Он, хотя бы в некоторой степени, скроет его от нас.

V

Странно, что истине об усыновлении было уделено так мало внимания в христианской истории. Кроме двух книг прошлого столетия, теперь малоизвестных (Р.С.Кэндлиш, «Божье отцовство»; Р.А.Уэбб, «Реформатская доктрина об усыновлении»), евангельские христиане ничего об этом не написали — ни до Реформации, ни после нее. Лютер понимал усыновление так же ясно и четко, как и оправдание, но его последователи ухватились за первое и упустили из виду второе. Пуританское учение о христианской жизни, такое сильное в других отношениях, заметно прихрамывало именно в этом; поэтому-то из него так легко рождаются законнические выводы, основанные на непонимании. Пожалуй, первые методисты, а также более поздние святые-методисты, такие, как Билли Брэй, «Сын Царя», с его незабываемым подходом к молитве — «мне надо поговорить об этом с Отцом», — ближе всех подошли к жизни Божьих сыновей, как ее понимает Новый Завет. И в современном христианском учении усыновлению, несомненно, стоило бы уделять больше внимания.

Но сейчас прислушайтесь к своим сердцам и спросите вот что: понимаю ли я, как христианин, сам себя? Знаю ли я, кто я такой на самом деле? Знаю ли я свое предназначение? Я дитя Божье. Бог — мой Отец; небеса — мой дом; каждый день я на один день становлюсь » нему ближе. Мой Спаситель — это мой Брат; и каждый христианин тоже приходится мне братом. Каждое утро, как только проснетесь, повторяйте эти слова; повторяйте их перед сном, на автобусной остановке, всякий раз, когда голова ничем не занята; и просите Бога научить вас жить так, как живут те, кто знает, что все это — совершенная и полная правда. Ибо в этом заключается христианский секрет — счастливой жизни? — да, конечно, но можно добавить нечто еще более основательное и возвышенное. В этом — христианский секрет христианской жизни и благочестивой жизни; ведь только это и имеет настоящее значение. Пусть этот секрет станет полностью вашим — и моим.

Чтобы помочь нам понять, кем и чем мы являемся как Божьи дети, кем и чем мы призваны быть, давайте зададим несколько вопросов и будем снова и снова проверять себя ими.

Понимаю ли я свое усыновление? Ценю ли его по достоинству? Напоминаю ли себе каждый день о своей привилегии быть сыном Божьим?

Обрел ли я полную уверенность в своем усыновлении? Размышляю ли я ежедневно о Божьей любви ко мне?

Отношусь ли я к Богу как к своему небесному Отцу, люблю ли, чту ли, слушаюсь ли Его, ищу ли Его общения, стремлюсь ли угождать Ему во всем? Ведь этого хотел бы любой земной родитель.

Считаю ли я Иисуса Христа, моего Спасителя и Господа, также своим братом; помню ли я, что кроме Божьей власти, Он несет мне и сочувствие Бога-человека? Вспоминаю ли я каждый день, как близок Он ко мне, насколько полно Он меня понимает и как сильно (будучи моим родственником-искупителем) заботится обо мне?

Научился ли я ненавидеть то, что огорчает моего Отца? Ощущаю ли я зло так, как Он его ощущает? Стараюсь ли я избегать зла, чтобы не огорчить Его?

Ожидаю ли я каждый день того великого дня семейной встречи, когда сыновья Божьи наконец -то соберутся на небесах перед престолом Бога, своего Отца, и Агнца, своего Брата и Господа? Чувствовал ли я когда-нибудь потрясающую радость от этой надежды?

Люблю ли я братьев-христиан, с которыми живу? Люблю ли я их так, чтобы потом на небесах не устыдиться, оглянувшись на земную жизнь?

Горжусь ли я своим Отцом и Его семьей, к которой, по благодати Его, принадлежу?

Заметно ли во мне семейное сходство? Если нет, то почему?

Боже, смири нас; Боже, наставь нас; Боже, соделай нас Своими истинными детьми.


Глава 20 из 23« Первая«192021»Последняя »