4. Любящий отец

Только благодаря тому что они растрачивают все деньги … они снова вспоминают об отеческом доме. Если бы сын жил экономно, он никогда бы не подумал о том, чтобы вернуться.

Симона Вейл

Любящий отец

На одной конференции, проходящей в Британии и посвященной вопросам сравнительного богословия, специалисты со всего мира дискутировали о том, есть ли что-нибудь уникальное в христианской вере. Они начали перечислять возможные варианты. Воплощение? В других религиях существовали различные варианты богов, являющих себя в образе человека. Воскресение? Опять-таки, в других религиях существовали описания воскрешения из мертвых. Спор продолжался до того момента, пока в комнату не вошел К. С. Льюис. «О чем спор?» — спросил он, и услышал в ответ, что его коллеги обсуждают уникальный вклад христианства в достояние мировых религий. К.С. Льюис ответил: «О, так это просто. Это благодать».

После некоторой дискуссии участники конференции вынуждены были согласиться. Тот факт, что любовь Бога дается нам безвозмездно, без дополнительных условий, кажется, противоречит всем человеческим инстинктам. Буддистский восьмеричный путь, понятие «карма» в индуизме, еврейский «завет», мусульманский «кодекс законов» — все это предлагает свой способ достижения божественного одобрения. И только христианство отваживается называть божественную любовь независимой ни от каких условий.

Иисус, который осознавал наше врожденное отторжение благодати, часто об этом говорил. Он описывал мир, залитый божественной благодатью: где солнце светит как для добрых, так и для дурных людей; где птицы сыты, хотя не сеют и не собирают в житницы; где неухоженные лесные цветы распускаются на каменистых склонах. Подобно человеку, приехавшему из другой страны, который замечает то, на что не обращают внимание местные жители, Иисус замечал благодать повсюду. Хотя он никогда не раскладывал благодать на отдельные составляющие, не предлагал четких ее определений и почти никогда не употреблял это слово. Вместо этого он доносил благодать до людей в своих историях, которые известны нам как притчи; я возьму на себя смелость передать их современным языком.

Один бродяга живет поблизости от рыбного базара в Фултоне в восточной части Манхэттена. Омерзительный запах рыбных останков и внутренностей одолевает его, и он ненавидит грузовики, которые с шумом прибывают на рассвете. Центр города заполняется людьми. Полицейские доставляют ему постоянное беспокойство. Внизу у пристани никто не интересуется седым человеком, который замкнулся в себе и спит на погрузочной платформе за свалкой.

Однажды рано утром, когда рабочие разгружают угрей и палтуса, покрикивая друг на друга по-итальянски, бродяга поднимается и ощупью пробирается через свалки позади ресторанов для туристов. Ранний подъем гарантирует хорошую мелкую поживу: недоеденный этой ночью чесночный хлеб, французское жаркое, остатки пиццы, кусок сырного пирога. Он съедает столько, сколько может вместить его желудок, и складывает остатки в коричневый бумажный пакет. Бутылки и банки он засовывает в полиэтиленовые пакеты и складывает в свою ржавую тележку для покупок.

Утреннее солнце, бледное в тумане над заливом, все-таки поднимается над постройками гавани. Когда он замечает билет лотереи, розыгрыш которой состоялся на прошлой неделе, спокойно лежащий в куче завядшего салата, он чуть не проходит мимо. Но по привычке он подбирает его и запихивает в карман. Когда-то давно, когда счастье чаще улыбалось ему, он обычно покупал по лотерейному билету каждую неделю, не больше. После обеда он вспоминает про лотерейный билет и подносит его к доске объявлений, где наклеены свежие газеты, чтобы сравнить номера. Три номера совпадают, четвертый, пятый — все семь! Этого не может быть. Вещи подобного рода с ним не случаются. Бомжи не выигрывают Нью-Йоркскую Лотерею.

Но это так. Позднее в этот же день он щурится от ослепительных огней юпитеров, когда телевизионщики представляют новую телезвезду — небритого, плохо одетого бомжа, доход которого составит 234 000 долларов в год в течение следующих двадцати лет. Шикарная женщина в кожаной мини-юбке сует ему микрофон в лицо и спрашивает: «Что вы чувствуете?» Он изумленно таращится на нее и ловит запах ее духов. Уже долгое время, очень долгое время ему никто не задавал этот вопрос. Он чувствует себя как человек, который едва не умер с голода и начинает осознавать, что он никогда больше не будет голодать.

Один предприниматель из Лос-Анджелеса решает заработать на ажиотаже вокруг туристического бизнеса. Не все американцы ночуют в гостиницах и едят в Мак-Дональд се, когда путешествуют за границу. Некоторые предпочитают свернуть с проторенного пути. Этому человеку приходит в голову идея организовать тур с посещением Семи Чудес древнего мира.

От многих древних чудес, как он обнаруживает, не осталось ни единого следа. Между тем, в полном разгаре находится реставрация висячих садов Вавилона. Изрядно потрудившись, предприниматель составляет план чартерных рейсов, находит автобус, продумывает размещение, находит гида, который обещает предоставить туристам возможность работать вместе с профессиональными археологами. Именно такого рода приключения и предпочитают туристы. Он заказывает дорогую серию телевизионной рекламы и дает объявления в часы трансляции чемпионата по гольфу, когда возрастает вероятность того, что обеспеченные туристы смотрят телевизор.

Чтобы обеспечить финансирование своего предприятия, предприниматель берет кредит на миллион долларов у одного авантюрно настроенного богача, рассчитывая, что, осуществив четыре тура, он сможет покрыть организационные расходы и начнет возвращать заем.

Однако одну вещь он не учел. За две недели до первого рейса Саддам Хуссейн захватывает Кувейт, и министерство иностранных дел запрещает любые путешествия в Ирак, на территории которого как раз и находятся Висячие Сады Вавилона.

Четыре недели он терзается вопросом, как сообщить эту новость кредитору, который рискнул вложить свои средства. Он обходит банки и нигде ничего не может добиться. Он описывает свое имущество, которое может принести ему только двести тысяч долларов — одну пятую от той суммы, которая необходима. В конце концов он разрабатывает план, который позволит ему возвращать по пять тысяч долларов в месяц до конца его жизни. Он подписывает контракт, но даже когда он это делает, его уловка терпит неудачу. Пять тысяч в месяц не могут покрыть заем в миллион долларов. Кроме того, откуда ему взять пять тысяч долларов в месяц? Но альтернативный вариант — банкротство — аннулирует его кредит. Он идет в офис своего кредитора на Сансет Бульвар, нервно мямлит извинения и затем разворачивает документы, где расписан план выплаты его долга. В офисе с хорошим кондиционером его прошибает пот.

Предприниматель, предоставивший ему кредит, поднимает руку, чтобы прервать его: «Подождите. Что за чепуху вы говорите? Какие выплаты?» Он смеется; «Не глупите. Я же деловой человек. Я что-то выигрываю, что-то теряю. Мне было известно, что ваш план рискован. Однако это была хорошая идея, и в том, что началась война, нет вашей вины. Просто забудьте об этом». Он берет контракт, рвет его на две части и бросает в машину для уничтожения бумаг.

Одна из притч Иисуса о благодати вошла в три разных Евангелия в версиях, немного отличающихся друг от друга. Моя самая любимая версия, однако, появилась в совсем другом источнике. Это была статья в «Boston Globe», опубликованная в июне 1990 года, посвященная одному совершенно необычному свадебному торжеству.

В сопровождении своего жениха одна женщина отправилась в отель «Хайетт» в деловой части Бостона и заказала свадебный обед. Оба тщательно изучили меню, выбрали фарфоровую посуду и столовое серебро и заказали украшения из цветов, которые им понравились. Парочка проявила изысканный вкус, и счет составил тринадцать тысяч долларов. Оставив чек на половину суммы, указанной в счете, пара отправилась домой, чтобы просмотреть каталоги свадебных открыток.

В день, когда приглашения, как предполагалось, должны были попасть в почтовые ящики, потенциальный жених струсил. «Я просто не уверен, — сказал он, — это серьезный шаг. Давай подумаем еще немного».

Когда его разгневанная невеста вернулась в отель, чтобы отменить банкет, менеджер по организации праздников проявила полное понимание: «Со мной случилось то же самое, дорогая», — сказала она и рассказала историю о своей расстроившейся свадьбе. Но насчет возврата денег у нее были плохие новости: «Контракт обязывает. Вы имеете право получить назад только тысячу триста долларов. У вас есть две возможности: заплатить неустойку по счету или устроить банкет. Мне очень жаль. Мне действительно жаль».

Это может показаться ненормальным, но чем больше обманутая невеста размышляла об этом, тем больше ей нравилась мысль устроить вечеринку — имеется в виду не свадебное торжество, а большая пирушка. Десять лет тому назад эта женщина жила в приюте для бездомных. Она встала на ноги, нашла хорошую работу и смогла скопить на черный день кругленькую сумму. Теперь ею овладело страстное желание на одну ночь пригласить бостонских бродяг и угостить их в центре города.

Так и получилось, что в июне 1990 в отеле «Хайетт» в деловой части Бостона была организована вечеринка, какой здесь никогда раньше не видели. Хозяйка изменила меню, заказав цыпленка без костей, «в честь жениха», как она выразилась, и разослала приглашения в миссии спасения и приюты для бездомных. Этой теплой летней ночью люди, привыкшие обгладывать недоеденную пиццу из картонной коробки, ужинали вместо этого цыпленком, приготовленным шеф-поваром ресторана. Официанты отеля в смокингах сервировали hors d’oeuvres пожилым горожанам, опиравшимся на костыли и на алюминиевые протезы. Старухи, бродяги и наркоманы на одну ночь забыли о тяжелой жизни на улице и вместо этого попивали шампанское, ели шоколадные свадебные пирожные и танцевали под музыку биг-бэнда до поздней ночи.

Молодая девушка живет среди вишневого сада недалеко от Трейверз Сити, штат Мичиган. Ее родители, немного старомодные люди, огорчаются по поводу кольца у нее в носу, по поводу музыки, которую она слушает и длины ее юбок Они не раз осаживают ее, а она кипит от злости. «Я ненавижу тебя!» — кричит она своему отцу, когда он стучится в дверь ее комнаты после очередной ссоры, и в эту же ночь она действует по плану, который давным-давно родился у нее в голове. Она убегает из дома.

До этого она была в Детройте только один раз, когда ездила туда на автобусе вместе с молодежной группой из церкви, которую она посещала, чтобы посмотреть игру «Тигров». Поскольку газеты Трейверз Сити в подробностях рассказывала о бандитизме, наркомании и насилии, царящих в Детройте, она решает, что это, вероятно, последнее место, где ее станут искать родители. Может быть, в Калифорнии или во Флориде, но только не в Детройте.

На следующий день пребывания там она встречает человека, у которого такая большая машина, какой она никогда не видела. Он приглашает ее прокатиться, угощает ее обедом, предлагает ей место, где бы она могла остановиться. Он дает ей несколько таблеток, от которых ей становится так хорошо, как она еще никогда себя не чувствовала. Он приходит к выводу, что была совершенно права: родители оберегали ее от всех веселых вещей.

Хорошая жизнь продолжается в течение месяца, двух, года. Человек с большой машиной (она называет его «Босс») обучает ее нескольким штучкам, которые нравятся мужчинам. Пока она не достигла совершеннолетия, мужчины платят за нее с наценкой. Она живет в фешенебельной квартире и заказывает еду и напитки, когда захочет. Временами она вспоминает о «предках», оставшихся дома, но их жизнь кажется ей теперь такой скучной и провинциальной, что она с трудом верит в то, что она выросла там.

Она немного пугается, когда видит свою фотографию, напечатанную на пакете с молоком под заголовком «Вы не видели этого ребенка?» Но теперь у нее светлые волосы и при всем ее макияже и серьгах с драгоценными камнями, которые она носит, проколов различные части тела, никому и в голову не придет посчитать ее ребенком. Между прочим, большинство ее друзей тоже убежали из дома, и никто не жалуется на жизнь в Детройте.

Через год появляются первые признаки болезни, и ее шокирует, как быстро босс меняет свое отношение к ней. «Такое сейчас время, мы не можем путаться с кем попало», — бросает он с раздражением, и, не успев опомниться, она оказывается на улице без единого пенни за душой. Она по-прежнему обслуживает пару клиентов за ночь, но они платят немного, и все деньги уходят на удовлетворение ее пристрастия к наркотикам. Когда внезапно наступает зима, она уже спит, прислонившись к железным решеткам позади крупных супермаркетов. «Спать» — это неправильное слово. Девушка-подросток в центре Детройта никогда не сможет отдохнуть от навязчивых спутников. У нее под глазами появились темные круги. Ее кашель ухудшается.

Однажды ночью, когда она не может заснуть и лежит, прислушиваясь к звукам шагов, внезапно вся ее жизнь предстает ей в новом свете. Она больше не ощущает себя женщиной, умудренной жизненным опытом. Она чувствует себя маленькой девочкой, потерявшейся в холодном и пугающем городе. Она начинает хлюпать носом. В ее карманах пусто, и она голодна. Ей нужна доза. Она сворачивается калачиком и дрожит под газетами, которые она набросала поверх пальто. Какой-то импульс возбуждает синапсы ее памяти, и в сознании возникает один образ: май в Трейверз Сити, когда одновременно цветут миллионы вишневых деревьев, ее золотистый ротвейлер, несущийся за теннисным мячом мимо стоящих стройными рядами цветущих деревьев.

«Господи, зачем же я сбежала, — говорит она самой себе, и острая боль пронзает ее сердце. — Моя собака дома ест лучше, чем я сейчас». Она всхлипывает и внезапно понимает, что больше всего на свете хочет отправиться домой.

Три междугородних звонка, три раза она слышит голос автоответчика. Первые два раза она вешает трубку, не оставив сообщения, но на третий раз она говорит: «Мама, папа — это я. Я хотела спросить, нельзя ли мне вернуться домой. Я доеду до дома на автобусе, он будет на месте завтра около полуночи. Если вас не окажется дома, то я останусь в автобусе, пока он не доедет до Канады».

Проходит около семи часов, пока автобус не сделает все остановки между Детройтом и Трейверз Сити, и за это время она понимает, что в ее плане есть слабые места. Что если ее родителей нет в городе, и они не услышат сообщение? Может быть, следовало подождать день другой пока она сможет поговорить с ними? И даже если они и дома, они, вероятно, давно считают ее умершей. Ей следовало бы дать им время оправиться от шока.

Ее мысли скачут от этих опасений к той речи, которую она приготовила для своего отца: «Папа, прости. Я была не права. Ты ни в чем не виноват; это моя вина. Папа, ты можешь простить меня?» Она повторяет эти слова снова и снова, у нее подступает ком к горлу, даже когда она репетирует речь. Она в течение нескольких лет не извинялась ни перед кем.

До Бэй Сити в салоне автобуса горит свет. Крошечные снежинки ударяются о мостовую, изношенную тысячами шин, и от асфальта идет пар. Она и забыла, как сильно здесь темнеет по ночам. Через дорогу перебегает олень, и автобус сворачивает в сторону. Снова мелькает дорожный указатель. На нем обозначено расстояние до Трейверз Сити. О, Боже!

Когда автобус, наконец, подъезжает к остановке, его тормоза протестующе взвизгивают, и водитель объявляет в микрофон скрипучим голосом: «Пятнадцать минут, ребята. Ни минутой больше». Она смотрится в карманное зеркальце, причесывает волосы, слизывает помаду с зубов. Она смотрит на следы от сигарет на пальцах и думает, заметят ли их родители. Если они здесь.

Она входит в здание автовокзала, не зная, что ее ожидает. Ни одна из сцен, которые она проигрывала в голове, не подготовили ее к тому, что она видит. Там, среди бетонных стен и пластиковых стульев автовокзала Трейверз Сити, штат Мичиган, стоит группа из сорока ее братьев, сестер, тетушек, дядюшек, кузин и бабушка с прабабушкой впридачу. У них на головах нелепые шляпы для вечеринок, огромные накладные носы, поперек всей стены прикреплен огромный плакат, отпечатанный на компьютере, который гласит: «Добро пожаловать домой!»

Через толпу приветствующих прорывается ее отец. Она смотрит на него сквозь стоящие в ее глазах слезы, подобные горячей ртути и начинает заученную речь: «Папа, прости меня. Я знаю…»

Он прерывает ее: «Тише, дитя мое. Для этого у нас нет времени. Нет времени на извинения. Ты опоздаешь на вечеринку. Дома тебя ждет банкет».

Мы привыкли искать ловушку в любом данном нами обещании, но притчи Иисуса о необыкновенном милосердии не предполагают никаких ловушек, не оставляют ни малейшей лазейки или повода чтобы отрешить нас от Божественной любви. У каждой из них есть своя мораль, и каждая кончается слишком хорошо, чтобы быть правдивой — или настолько хорошо, что они должны быть правдой.

Как сильно отличаются эти истории от моих собственных детских представлений о Боге. Да, Бог прощает, но неохотно, после того, как заставит человека почувствовать неловкость и раскаяние. Я представлял себе Бога как некую могущественную фигуру, предпочитающую любви страх и уважение. Вместо этого Иисус рассказывает об отце, который прилюдно унижает себя, бросаясь на шею сыну, который промотал половину семейного состояния. Он не читает с серьезным видом нравоучений: «Надеюсь, ты сделал соответствующие выводы!» Наоборот, Иисус описывает радостное возбуждение отца: «Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся, — а затем добавляет жизнерадостную фразу, — и начали веселиться».

Прощению мешает не замкнутость Бога, «и когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился», а наша замкнутость. Объятия Бога всегда раскрыты. Мы уклоняемся от них.

Я достаточно долго размышлял о притчах Иисуса о благодати, чтобы разобраться в их значении. Однако, каждый раз, когда я сталкиваюсь с той удивительной вестью, которую они несут, я понимаю, как плотно пелена не-благодати застилает мое видение Бога. Домохозяйка, прыгающая от радости по поводу найденной монеты — это не тот образ, который обычно приходит в голову, когда я думаю о Боге. Но это и есть тот образ, на котором настаивал Иисус.

История о блудном сыне, как ни крути, появляется в серии из трех притч Иисуса — потерянная овца, потерянная монета, потерянный сын — которые, видимо, имеют один и тот же смысл. Каждая из них подчеркивает то ощущение утраты, которое испытывает неудачник, рассказывает о трепете перед возвращением утраченного и заканчивается сценой восторга. В сущности, Иисус говорит: «Хочешь почувствовать, что означает быть Богом? Когда одно из этих двуногих существ обращает на меня внимание, я чувствую себя так, словно мне только что возвратили мое самое драгоценное сокровище, которое я считал потерянным». Для самого Бога это незабываемое событие.

Это странно, но возвращение потерянного может оставить в душе более глубокий след, чем приобретение нового. Потерять и затем найти фирменную шариковую ручку — это делает ее обладателя более счастливым, нежели он был в тот день, когда приобрел ее впервые. Однажды, во времена, когда еще не было компьютеров, я потерял четыре главы из книги, которую писал, оставив единственную копию в ящике стола в одном мотеле. В течение четырех недель администрация мотеля настаивала на том, что уборщики выбросили эту кипу бумаги. Я был безутешен. Как мне теперь было собраться с силами, чтобы начать все заново, если я месяцами исправлял эти четыре главы и наводил глянец. Я никогда бы не нашел те же самые слова. Однажды мне позвонила уборщица, которая плохо говорила по-английски, чтобы сказать, что она все-таки не выбросила этот текст. Поверьте мне, я испытывал гораздо больше радости по поводу глав, когда они нашлись, чем во время их написания.

Этот опыт дает мне некоторое представление о том, что должны испытывать родители, которым позвонили из ФБР, чтобы сообщить, что их дочь, пропавшая шесть месяцев назад, наконец, была обнаружена живой и здоровой. Или жена, к которой пришел военный, чтобы извиниться за произошедшее недоразумение. Ее мужа все-таки не было в вертолете, потерпевшем крушение. И все эти образы дают лишь отдаленное представление о том, что же должен ощущать Создатель Вселенной, когда возвращается очередной член его семьи. Говоря словами Иисуса: «Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся».

Благодать имеет настолько личностный характер, что это шокирует. Как говорит Генри Ноувен: «Господь ликует. Не потому что решены мировые проблемы, не потому что всем человеческим страданиям и боли пришел конец, и не потому что тысячи людей обращены в истинную веру и восхваляют теперь Его за доброту. Нет, Бог ликует, потому что один из его сыновей, который был потерян, нашелся».

Если я сосредотачиваюсь на морали отдельных персонажей притч — бродяга с Фултон Стрит, бизнесмен, потерявший миллион долларов, пестрое сборище на банкете в Бостоне, несовершеннолетняя проститутка из Трейверз Сити — у меня складывается очень странное впечатление. Очевидно, Иисус рассказывал притчи не для того, чтобы научить нас жизни. Я полагаю, он рассказывал их, для того, чтобы исправить наши представления о том, каков Бог и кого Он любит.

В Академии Изящных Искусств в Венеции висит картина кисти Паоло Веронезе, картина, из-за которой у него были неприятности с Инквизицией.

Картина изображает Иисуса во время трапезы с учениками, там же, в углу, играют римские солдаты, в другом углу изображен человек, у которого из носа идет кровь, с другой стороны болтаются бездомные собаки, несколько пьяниц, тут же карлики, чернокожие и — анахронизм — варвары. Когда Веронезе вызвали на суд Инквизиции, чтобы он объяснил свою непочтительность, он защитил свою картину, доказав на примерах из Евангелия, что как раз с подобными людьми и общался Иисус. Шокированные судьи заставили его изменить название картины и сделать эту сцену скорее мирской, чем религиозной.

Поступая подобным образом, инквизиторы поступали как фарисеи во времена Иисуса. Их также шокировали мытари, полукровки, иностранцы и женщины с плохой репутацией, которые общались с Иисусом. Им также было трудно переварить мысль, что это те люди, которых любит Бог. В тот самый момент, когда Иисус покорял толпу своими притчами о благодати, фарисеи стояли в толпе, ворча и скрипя зубами. В притче о блудном сыне Иисус специально вложил в уста старшего брата легко объяснимое недовольство тем, что отец поощряет безответственное поведение. Какие «ценности семьи» защищал отец, устраивая праздник для такого отступника? Развитию каких добродетелей это способствовало? (Современный проповедник Фред Крэддок, чтобы подчеркнуть этот момент, однажды подменил некоторые детали притчи. В одной из его проповедей отец надевает кольцо и одежды на старшего брата, затем закалывает откормленного теленка в честь его верности и послушания. Женщина из задних рядов крикнула: «Вот так это и должно было быть написано!»)

Евангелие — это не та книга, которую мы можем принять самостоятельно. Я бы, например, скорее относился с уважением к добродетельному человеку, чем к транжиру. Я бы предположил, что мне следует очиститься от грехов, прежде чем допускать мысль о встрече с Господом Богом. Но Иисус говорил о Боге, который игнорирует религиозных учителей, возомнивших о себе, и обращается к обыкновенному грешнику, который умоляет: «Боже! Будь милостив ко мне грешнику!» Во всей Библии Бог действительно оказывает явное предпочтение «реальным» людям по сравнению с «хорошими» людьми. Говоря словами самого Иисуса: «Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, чем о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии».

Одним из последних деянии Иисуса перед смертью было прощение разбойника, висящего на кресте, хотя он и отлично знал, что разбойник уверовал исключительно из страха. Этот преступник никогда не изучал Библию, никогда не посещал синагогу или церковь и никогда не имел желания исправить зло, причиненное другим людям. Он просто сказал: «Иисус, помяни меня». Иисус обещал: «Ныне же будешь со Мною в раю». Это было еще одно шокирующее напоминание о том, что благодать зависит не от того, что мы сделали для Бога, а, наоборот, от того, что Бог сделал для нас.

Спросите у людей, что они должны сделать, чтобы попасть на небеса, и большинство ответит: «Быть добрыми». Притчи Иисуса противоречат этому ответу. Все, что нам нужно сделать, это крикнуть: «Помоги!» Бог приглашает вернуться домой всех, кто его об этом попросит, и кто, в действительности, уже сделал первый шаг.

Большинство специалистов — врачи, адвокаты, консультанты по вопросам семьи — считают себя важными персонами и ждут, пока клиенты придут к ним. Бог поступает по-другому. Как пишет Серен Кьеркегор: «Когда речь идет о грешнике, Он не просто стоит, раскрывает свои объятия и говорит: «Иди сюда!» Он стоит и ждет, как отец ждал блудного сына, или, скорее, Он даже не стоит и ждет. Он отправляется на поиски, как пастух искал потерянную овцу, как женщина искала потерянную монету. Он идет — или нет, Он ушел, но бесконечно дальше, чем любой пастух или любая женщина, на самом деле. Он прошел бесконечно долгий путь от бытия Бога до превращения в человека, и этот путь Он прошел в поисках грешников».

Кьеркегор затрагивает, наверное, самый важный аспект притч Иисуса. Они были не просто приятными историями, рассказанными с целью привлечения внимания слушателей, или литературными источниками, в которых содержалась теологическая истина. На самом деле, они были отражением жизни Иисуса на земле. Он был пастухом, который променял безопасную овчарню на темноту и опасность царящей снаружи ночи. На свои трапезы он приглашал сборщиков налогов, распутников и блудниц. Он пришел ради больных, а не ради здоровых, ради неправедных, а не ради праведников. И тем, кто предал его (особенно ученикам, которые оставили его в час великой нужды), Он ответил как любящий отец.

Теолог Карл Барт, написав тысячи страниц в своей «Церковной догматике», пришел к следующему простому определению Бога: «Тот, кто любит*.

Недавно я разговаривал с одним знакомым пастором, который сражался со своей пятнадцатилетней дочерью. Он узнал о том, что она пользовалась противозачаточными таблетками, и несколько ночей она вообще не осмеливалась появляться дома. Родители попробовали применить различные формы наказания, ничто не помогло. Дочь лгала им, выкручивалась и нашла способ свалить вину на них: «Это ваша вина, потому что вы были такими строгими!»

Мой друг рассказал мне: «Я помню, как стоял перед зеркальным стеклом окна в моей гостиной, пристально глядя в темноту, ожидая, когда она вернется домой. Я был так зол. Я хотел быть таким же, как отец блудного сына, но я был вне себя от того, как дочь манипулировала нами, как держала камень за пазухой, чтобы причинить нам боль. И, конечно, она причинила больше вреда себе самой, чем кому-либо. Тогда я понял те места из Книг пророков, где описывается гнев Божий. Люди знали, как ранить его, и Бог испускал крик от боли.

И все же, должен сказать тебе, когда моя дочь вернулась домой той ночью, или, точнее, на следующее утро, я больше всего на свете хотел обнять ее, чтобы любить ее, чтобы сказать ей, что я хотел сделать как лучше. Я был беспомощным, томящимся от любви отцом».

Теперь, когда я думаю о Боге, я представляю себе этот образ томящегося от любви отца, образ, который бесконечно далек от того сурового монарха, которого я раньше представлял себе. Я вспоминаю моего друга, стоящего у окна, который с болью, не отрываясь, глядит в темноту. Я вспоминаю, как Иисус описывает Ждущего Отца, с болью в сердце, оскорбленного, но жаждущего больше всего простить и начать все заново, радостно объявить: «Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

В «Реквиеме» Моцарта есть одна прекрасная строчка, которая стала моей молитвой, которую я произношу все более уверенно: «Помни, милосердный Иисус, что я причина Твоего пришествия».


Глава 4 из 20« Первая«345»Последняя »