Часть II. Глядя на солнце

5. Бог

Христиане рассказывают историю Бога и мира, причем они считают эту историю истиной.

Эта история объясняет тот голос, отзвуки которого мы слышим в стремлении к справедливости, духовности, взаимоотношениям и красоте. Но ни что из этиго не указывает непосредственно на Бога ни на какоголибо бога вообще, ни, тем более, на Бога христиан. В лучшем случае только лишь показывают общее направление. Так, находясь в пещере, человек может слышать эхо голоса, не понимая, откуда тот исходит.

Можно применить такой образ: те феномены, которые мы разбирали ранее, подобны путям, которые ведут к центру лабиринта и приближают нас к желанной цели но затем покидают нас, так что самый центр, хотя он и совсем рядом, отделен от нас толстой стенкой. Я не думаю, что эти отзвуки могут привести человека, предоставленного самому себе, от сознательного атеизма к христианству. И уж тем более они не доказывают существования Бога и не показывают Его свойств. И дело не только в том, что все возможные пути, оказывается, не могут привести нас к желанной цели. Здесь есть более глубокая проблема. И она прямо связана с самим значением слова Бог.

Обратимся к еще одному образу. Представьте себе одинокий дом в сельской местности, стоящий вдали от света уличных фонарей. Однажды темным зимним вечером изза неполадок с электричеством гаснет свет, и все вокруг погружается во мрак. Вы помните, куда положили коробку спичек, и, ощупью добравшись до нужного места, их находите. Затем, зажигая одну спичку за другой, вы добираетесь до того места, где лежат свечи. А потом, держа свечу в руке, ищете фонарик.

Здесь все оказалось нужным. И спички, и свечи, и фонарик помогают нам видеть в темноте. Но когда наступит утро, было бы глупостью использовать спички, свечи или фонарик, чтобы увидеть, наступил ли уже восход солнца.

Многие аргументы относительно Бога о Его существовании, природе или действиях в мире порой используются неразумно, как если бы человек светил фонариком в небо, чтобы увидеть, сияет ли на нем солнце. Мы легко делаем такую ошибку, когда начинаем говорить и мыслить о Боге так, как будто бы Он существо или явление нашего мира, которое можно изучать так, как мы изучаем музыку или математику, или исследовать теми же методами, которыми мы исследуем явления нашего мира. Юрий Гагарин, первый советский космонавт, облетевший несколько раз вокруг земли, заявил: теперь доказано, что Бога нет. Потому что он был там, наверху, и не увидел никаких следов пребывания Бога. Некоторые христиане на это отвечали, что советский космонавт видел много следов Бога, но просто не мог их правильно понять. Проблема здесь заключается в том, что говорить о Боге в христианском или близком к тому понимании все равно что смотреть на солнце. Оно ослепляет. И гораздо легче смотреть не на солнце, а на мир, радуясь тому, что, когда солнце взошло, вы можете ясно видеть все.

Отчасти же это проблема употребления слов. Слово Бог, пишем ли мы его с заглавной или строчной буквы, выполняет двойную задачу. Это обычное существительное (как стул, стол, собака или кошка), указывающее на божественное существо. Когда мы спрашиваем: В каких богов верили в Древнем Египте? вопрос всем понятен: в разных религиозных традициях существуют различные боги, а также богини, которым люди поклонялись и о которых они рассказывали истории. Однако на использование слова бог и его эквивалентов также повлияли три великие монотеистические традиции (иудаизм, христианство и ислам), где оно является как бы именем собственным или личным. И даже сегодня в западном мире, если вы спросите когото: Веришь ли ты в Бога?, этот вопрос, вероятнее всего, поймут как ссылку на единого Бога иудеохристианской традиции. Если же мы спросим: Веришь ли ты в какогонибудь бога?, это будет совсем другой вопрос.

Представления нынешних людей о том, как христиане понимают Бога, крайне схематичны. И порой, когда человека спрашивают о вере в Бога, он тотчас представляет себе старичка с длинной белой бородой (что мы можем видеть на некоторых рисунках Уильяма Блейка), сидящего на облаке и с гневом смотрящего вниз, на тот беспорядок, который мы развели в мире. Если любой разумный человек попытается поверить в такого Бога, вряд ли он добьется успеха. Этот образ мало связан с подлинной верой христиан, однако на удивление много людей полагают, что христиане, говоря о Боге, имеют в виду именно такое существо.

Как бы там ни было, наши размышления, вопросы и догадки могут вести нас в нужном направлении туда, где можно найти Бога, но никогда не позволяют нам утверждать, что мы Его познали своими силами. Как бы далеко ни залетали космические корабли, космонавты не могут увидеть Бога, поскольку (если Он существует и хотя бы приблизительно соответствует представлениям великих монотеистических традиций) Он не является объектом в рамках нашей вселенной. Подобным образом никакие человеческие аргументы не могут и не могли загнать Бога в угол, приколоть Его булавкой к нужному месту и заставить подчиниться пытливому уму исследователя.

Однако в христианской истории есть момент, когда Бога действительно прикололи, потому что Он был подвергнут не исследованию, но судебному процессу, пыткам, заключению и смерти. Но это столь невероятное событие, что нам придется поговорить о нем позже. В любом случае поступки людей, издевавшихся над Иисусом из Назарета, вряд ли послужат хорошим образцом для того, кто, прочитав написанное ранее, задался вопросом: могут ли отзвуки голоса, если к ним прислушиваться и следовать за ними, привести его к самому голосу.

Позаимствуем еще один образ из христианской истории. Когда ктонибудь пытается с помощью аргументов доказать (или опровергнуть) существование Бога, он рискует столкнуться с той же неожиданностью, с какой столкнулись женщины, пришедшие пасхальным утром к могиле Иисуса. Они намеревались выполнить свой долг перед умершим другом и вождем, который мнил себя Мессией. Но он, так сказать, встал раньше них. Их поступки были вполне достойными в соответствии с их представлением о ситуации, однако воскресение Иисуса пролило на все новый свет. Нам еще предстоит поговорить об этом свете, потому что он освещает не только вопрос об Иисусе, но, подобно солнцу, также и все прочие вещи. А пока же нам следует усвоить следующее: поскольку Бог (если Он есть) не объект в рамках нашего мира или даже идея в рамках нашего интеллектуального мира, мы можем пробираться к центру лабиринта, если у нас есть такое желание, но своими силами мы никогда не попадем в сам этот центр.

Но предположим, Бог (если Он есть) сам и по своей инициативе начинает звать нас из центра? Именно это утверждают великие монотеистические традиции. Но чтобы подробнее рассмотреть эту возможность, нам придется сделать шаг в сторону и попытаться понять, о чем здесь вообще идет речь. Если Бог не сидит на небе, то где Он?

* * *

Как сказал один из самых трезвомыслящих авторов Библии, Бог на небе, а ты на земле; поэтому слова твои да будут немноги (Еккл 5:1). Здесь звучит не только предостережение всем тем из нас, кто зарабатывает себе на жизнь книгами и выступлениями, но и еще одна мысль, которую постоянно утверждает библейская традиция: если Бог гдето обитает, то это место называется небом.

И здесь следует поговорить о двух неверных представлениях об этом предмете. Несмотря на мнения некоторых позднейших богословов, древние авторы Библии не предполагали, что, если бы они могли совершать космические перелеты, они бы потенциально могли долететь до того места, где живет Бог. Они называли одним и тем же еврейским (как и греческим) словом и видимое небо, и нечто иное, и с легкостью, неведомой большинству современных читателей, переходили от одного смысла (небо в мире пространства, времени и материи) к другому, где под небом понимали место пребывания Бога то есть место совершенно иного типа. (Это не следует смешивать с вопросом о буквальном и метафорическом смыслах, который мы обсудим далее.) Небо во втором смысле, который часто используется в Библии, это Божье пространство, в отличие от нашего пространства, а не какоето место в нашей вселенной с ее пространством и временем. И тогда встает вопрос, пересекается ли Божье пространство с нашим, и если да, то как, когда и где.

Второй источник недоразумений сводится к тому, что слово небо постоянно используют в неверном смысле как обозначение места, где народ Бога будет вкушать блаженство вместе с Ним после смерти. В этом смысле небо понимают как просто конечную цель и предназначение людей, как место отдыха душ верующих, и при этом ему регулярно противопоставляют так называемый ад. Однако изначальная христианская традиция не считала небо вечной обителью спасенных, но это слово позволяло указать на то место, где Бог пребывает всегда, а потому выражение отправиться на небо означало приблизительно быть с Богом в том месте, где Он обитает. А это значит, что небо относится не только к будущему, но и к настоящему. И это возвращает нас, хотя и с другой отправной точки, к уже прозвучавшему вопросу: как это место, эта обитель (разумеется, здесь я не говорю о месте в рамках нашего мира пространства, времени и материи) взаимодействует с нашим миром? И взаимодействует ли вообще? В Библии наш мир назван землей. Хотя слово небо может просто обозначать видимые небеса, очень часто оно указывает на иное измерение реальности, противоположное нашему, в котором живет Бог; так и слово земля может описывать почву под нашими ногами, но нередко оно обозначает, как в цитате из Екклесиаста, наше пространство, измерение нашей реальности, в отличие от пространства Бога. Небо небо Господу, а землю Он дал сынам человеческим (Пс 113:24). Таким образом, хотя Библия иногда упоминает и места под землей наряду с небом и землей, чаще мы находим то самое противопоставление, которое звучит в первом стихе Библии: В начале сотворил Бог небо и землю.

Если мы это ясно понимаем, нам легче приступить к тому вопросу, о котором мы уже говорили. Как соотносятся между собой небо и земля Божье пространство и наше пространство?

* * *

Существуют три разных ответа (с незначительными вариациями) относительно того, как Божье пространство соотносится с нашим. Многие мыслители причем исключительно в рамках иудеохристианской традиции именно так ставили этот вопрос. Сегодня многие люди знакомы с основными положениями некоторых сложных предметов, таких, например, как экономика или ядерная физика, однако мало людей, хотя бы и среди христиан, задумываются об ответах на этот важнейший богословский вопрос.

Первый ответ звучит так: эти пространства совпадают. По сути, Бог живет в том же пространстве, что и мы; или, если сказать иначе, это разные слова об одном и том же понятии. Таким образом, поскольку Бог не скрывается в тайном месте на своей территории, но все наполняет своим присутствием, Бог есть везде стоит только внимательно присмотреться и везде есть Бог. Другими словами, Бог есть все, и все есть Бог.

Такой ответ называется пантеизмом. Подобные представления были популярны в Греции и Риме I века нашей эры преимущественно благодаря философии стоиков, затем о них забыли, но сегодня они снова стали популярными. Первоначально такая философия позволяла свести к единому целому все множество древних богов, которым поклонялись греки и римляне: Зевса (Юпитера), Посейдона (Нептуна) и прочих. У древних существовали боги моря и неба, огня, любви и войны, а также священные деревья, священные моря, священный мир, который, по меньшей мере, содержал в себе божественную искру. Такой политеизм хаотичен и непрост, и многие античные мыслители думали, что куда легче, четче и яснее предположить, что божество это сила, наполняющая собой все. И тогда человек должен в первую очередь стремиться вступить в контакт с божественным в себе и в мире, настроиться на его лад. Сегодня такие представления кажутся многим крайне привлекательными.

Быть последовательным пантеистом достаточно трудно. Как заставить себя поверить в то, что божество присутствует везде? Что оно в осах, в мухах, в раковых клетках, в цунами и ураганах? И потому сегодня некоторые люди склонны поддерживать несколько видоизмененный пантеизм, который называется панентеизмом: не все божественно само по себе, однако все существующее находится внутри Бога (пан = все, ен = внутри, теос = Бог). Можно привести отдельные аргументы в защиту этой точки зрения, однако легче понять сильные стороны панентеизма, встав на точку зрения третьего ответа (о котором речь пойдет ниже).

Тем не менее, пантеизм, а также во многом и панентеизм неспособны дать ответ на проблему зла. Даже в язычестве с его политеизмом можно было объяснить свои неудачи, сославшись на бога или богиню, которые на тебя прогневались, быть может, потому что ты забыл их подкупить. Но если все в мире (включая тебя самого) обитает в божественном или участвует в жизни божества, значит, нет никакого верховного суда, куда можно было бы пожаловаться на свою беду. Никто не придет тебе на помощь. Мир и божественное таковы, и тебе остается лишь к ним привыкнуть. И окончательный ответ на эти проблемы (который в I веке дали многие стоики, а сегодня дают многие западные люди) это самоубийство.

Второй ответ звучит так: эти два пространства не пересекаются. Между пространством Бога и нашим пространством огромное расстояние. Если боги существуют, то они пребывают на небесах, что бы это ни значило. У них своя собственная жизнь и они могут ею наслаждаться именно потому, что не участвуют в наших земных делах. Такой взгляд также был достаточно популярен в Древнем мире. Этому учил, в частности, поэт и философ Лукреций, живший за столетие до Иисуса и развивавший учение Эпикура, который жил за два века до него. Лукреций и Эпикур делали из своей философии такой вывод: человек должен научиться жить в мире самостоятельно. Боги не станут ни помогать человеку, ни мешать. Поэтому стоит изо всех сил наслаждаться жизнью. Для этого следует быть спокойным, осторожным и умеренным. (Позже эпикурейством стали называть чувственность и гедонизм. Однако Эпикур и его последователи считали, что такой подход к жизни неэффективен. Они считали, что человек получает больше удовольствия от постоянства и трезвости.)

Посмотрите, что произойдет, если вы столь радикально отделите мир Бога от нашего мира. Если вы (подобно многим древним философам) живете достаточно благополучно и у вас есть хороший дом, много пищи и вина, а также рабы, которые о вас заботятся, вы можете игнорировать далеких богов и жить в свое удовольствие. Однако если, как великое большинство населения, вы живете в жестоком мире и катитесь к нищете, вам было бы легко поверить, что этот мир мрачен, мерзок и порочен по своей сути и что разумный человек будет стремиться отсюда убежать либо, опять же, через смерть, либо с помощью супердуховности, которая позволит вам наслаждаться тайным блаженством здесь и сейчас и надеяться на лучшее после смерти. Именно отсюда родилась философия, которую сегодня называют широким термином гностицизм. Нам еще предстоит о ней поговорить.

Отделение сферы Бога от сферы человека, начатое Эпикуром, когда существует далекий Бог, которого можно уважать, но который не собирается вмешиваться в нашу жизнь, в XVIII веке стало важнейшим принципом жизни западного мира (соответствующее движение носило название деизм) и во многом остается таковым и сегодня. Фактически многие западные люди, говоря о Боге или небе, подразумевают, что говорят о таком существе и таком месте, которые если они вообще существуют находятся от нас слишком далеко и не имеют прямого отношения к нашей жизни. Вот почему человек может сказать, что он верит в Бога, и здесь же добавить, что он не ходит в церковь, не молится и вообще редко задумывается о Боге, разве что на Рождество. И такого человека мне не в чем обвинить. Если бы я верил в далекого холодного Бога, я бы тоже не смог воскресным утром вылезти ради него из моей теплой постели.

И самая главная проблема сторонников эпикурейства в Античном мире или деизма в современном заключается в том, что им приходится затыкать уши, дабы не слышать тот отзвук голоса, о котором мы говорили. Разумеется, это не слишком сложно в современном деловом и шумном мире. Это легко получается у человека, который сидит перед экраном телевизора, слушая музыку в наушниках, и одной рукой посылает по мобильнику SMSки, а в другой держит чашку с кофе Современному человеку несложно стать эпикурейцем. Но стоит выключить все электронные устройства, почитать книгу, выйти и поглядеть на ночное небо и здесь нас подстерегают неожиданности: мы можем задуматься о третьем варианте ответа на наш вопрос.

* * *

В классическом иудаизме и христианстве мы найдем третий вариант ответа. Небо и земля разные реальности. Но между ними нет непроходимой пропасти. Они пересекаются, и у них множество разных точек соприкосновения. Этот ответ, на фоне ясности пантеизма и деизма, может сначала показаться слишком сложным, но нам не следует здесь бояться сложности. Ее следует ожидать, если мы помним о многообразных парадоксах жизни человека, которые мы рассматривали в предыдущих главах. Допустим, ктото прочел все комедии Шекспира и считает, что в совершенстве познал этого классика. Однако затем ктото приносит ему и другие пьесы Шекспира трагедии и исторические драмы, а также томик его поэзии, и здесь человек теряется перед лицом запутанной и слишком сложной реальности. Тем не менее он на самом деле стал лучше, а не хуже понимать Шекспира.

Нечто подобное происходит с нами, когда мы переходим от древних или современных философских систем неиудейского мира к Ветхому Завету и миру представлений Древнего Израиля именно этот мир представлений остается основой жизни двух сестер, пути которых разошлись: иудаизма и христианства (в меньшей степени это относится к исламу). Ветхий Завет постоянно утверждает, что Бог обитает на небе, а мы живем на земле. Но при этом Священное Писание снова и снова объясняет, как две эти сферы пересекаются, а потому можно увидеть, услышать и понять, что Бог присутствует и на земле.

Такое удивительное присутствие вплетено в сюжет многих библейских повествований. Авраам регулярно встречается с Богом. Иаков видит лестницу, соединяющую небо и землю, по которой спускаются и подымаются ангелы. Моисей, увидев неопалимую купину, внезапно понимает, что стоит на священной земле иными словами, на месте пересечения неба и земли. Затем, когда Моисей выводит израильтян из Египта, Бог идет перед ними в облачном столпе днем и в огненном столпе ночью. Бог является Моисею на горе Синай и дает ему Закон. И затем Бог продолжает порой как бы неохотно, потому что израильтяне ведут себя крайне недостойно вести их в Землю обетованную. Значительная часть Книги Исхода посвящена (что нас удивляет, после того как мы прочитали стремительно развертывающееся повествование первой половины книги) описанию переносного святилища, в котором Бог пребывал посреди своего народа. Оно получило красноречивое название скиния собрания, и в этом месте как бы собирались для встречи небо и земля.

Древние израильтяне, думая о пересечении неба и земли, в первую очередь вспоминали Иерусалимский храм. Когда они только начали жить в Земле обетованной, знаком присутствия Бога для них был ковчег завета деревянный короб, в котором хранились каменные скрижали с заповедями и другие священные предметы. Ковчег находился сначала в священной палатке. Но когда Давид сделал Иерусалим столицей своего царства, политическим центром жизни всего народа, он захотел создать нечто новое (этот замысел осуществил его сын Соломон): построить великий храм, единое святилище для всего народа, место, где Бог Израилев будет обитать во веки веков.

И с момента построения Храма на горе Сион в Иерусалиме Древний Израиль стал видеть в нем то уникальное место, где небо встречается с землей. Ибо избрал Господь Сион, возжелал его в жилище Себе. Это покой Мой на веки: здесь вселюсь, ибо Я возжелал его (Пс 131:1314). И когда Бог Израилев благословляет свой народ, Он делает это с горы Сион. А когда иудеи находятся далеко от родины, они поворачиваются в сторону Храма во время молитвы. И когда паломники приходили в Иерусалим и направлялись в Храм, чтобы поклониться и принести жертвы Богу, они не думали, что как бы восходят на небо. Они считали, что пришли в то место, где небо и земля соприкасаются и взаимодействуют.

Именно такое понимание взаимодействия неба с землей и того, что Бог может присутствовать на земле, не покидая небес, лежит в основе как иудейского, так и христианского богословия. Многие недоразумения начинаются именно с этого положения. Если вы попытаетесь осмыслить основы христианства, оставаясь в рамках иной картины (скажем, в рамках первого или второго варианта ответов), христианство покажется вам странным, нелепым или даже внутренне противоречивым. Но поместите их в нужный контекст, и они наполнятся смыслом.

Представление о небе и земле как о самостоятельных, но таинственным образом пересекающихся мирах позволяет объяснить некоторые явления в жизни и мышлении древних израильтян и первых христиан, которые иначе могут показаться загадкой. Можно взять, например, веру в сотворение мира в сочетании с мыслью о том, что Бог продолжает действовать на земле.

Для пантеиста Бог и мир это по сути одно и то же; можно сказать, что мир для него является как бы самовыражением Бога. Деист может верить в то, что наш мир создан Богом или богами, но он думает, что божественное никак не взаимодействует с человеческим. Бог деизма не захотел бы вмешиваться в дела тварного мира, это было бы неразумным желанием и путаницей в категориях. Но для древнего иудея или христианина первых веков творение мира было свободным проявлением Божьей могущественной любви. Единый истинный Бог создал мир, отличный от самого Бога, потому что именно так поступает любовь. А после создания мира Бог поддерживает с ним тесные, близкие и динамичные взаимоотношения, хотя Бог не содержится в мире и не содержит его в себе. И говоря о действиях Бога в мире, о действиях, если хотите, неба на земле а христиане вспоминают о них всякий раз, как читают молитву Отче наш, мы говорим не о метафизической нелепице и не о чуде, понимаемом как случайное вмешательство чужеродной (сверхъестественной?) силы в земные дела, но мы говорим о любящем Творце, действующем в недрах своего творения, которое никогда не оставалось без знаков Его присутствия. При этом мы говорим о таких действиях, которые должны оставлять после себя эхо отзвуки голоса.

А в частности, этот Бог со всей серьезностью относится к тому факту, что Его любимое творение испортилось, взбунтовалось и страдает от последствий этого. Как мы видели, пантеист не в силах справиться с этим положением. И даже в рамках панентеизма довольно трудно серьезно рассматривать радикальную природу зла, не говоря уже о том, что с этим злом намерен сделать благой Бог. Если мы заговорим о Боге деизма, то в ответ можно только пожать плечами: если мир погружен в хаос, почему это должно беспокоить Бога? Не должны ли мы решать эти наши проблемы сами? Многие распространенные заблуждения христиан коренятся именно здесь, они представляют собой попытку построить христианскую веру на фундаменте деизма. И тогда люди рассказывают историю о далеком и суровом Боге, который внезапно решил помочь людям и послал к ним своего Сына, чтобы тот научил нас убегать из этого мира и жить с Богом, а затем приговорил Сына к жестокой казни, чтобы удовлетворить какието весьма загадочные и довольно случайные требования справедливости.

Чтобы лучше понять, почему эта картина неверна, и мыслить именно в том контексте, в котором христианская история обретает свой подлинный смысл, нам надо понять, как истинный Бог, согласно представлениям иудеев и христиан, выполняет свой план по спасению мира. Как же Бог намерен поступить со злом, если речь идет о Боге из третьего варианта ответов?

Ответ на этот вопрос может удивить современного человека Бог призывает Авраама. Но прежде чем мы перейдем к этому вопросу, нам следует уделить внимание представлениям Древнего Израиля о Боге.

* * *

В какойто момент хотя историку трудно ответить на вопрос, когда именно это произошло, Древний Израиль стал называть своего Бога особым именем.

Это имя было настолько особым и настолько священным, что к моменту рождения Иисуса (и вероятно, это началось еще за несколько веков до того) его уже нельзя было произносить вслух. (Правда, существовало одно исключение: раз в год первосвященник произносил его в самом священном помещении Храма во святая святых.) Поскольку в еврейской письменности используются только согласные, мы даже не можем с уверенностью сказать, как именно оно звучало: мы знаем, что оно писалось как YHWH, и согласно самой правдоподобной гипотезе звучало как Яхве. Ортодоксальные иудеи и сегодня не произносят Имя, они часто называют Бога просто словом Имя, HaShem. Они его также и не пишут. А иногда даже общий термин Бог они пишут как Бг по той же самой причине.

Как и подавляющее большинство других имен в древности, слово YHWH имело свой смысл. Вероятно, оно означало: Я есмь тот, кто Я есмь или Я буду тем, кем Я буду. Бога невозможно определить, опираясь на чтото, кроме Него самого. Невозможно сказать, например: существует некая категория божественного, примером которой, хотя бы и самым высшим, является Бог. И даже нельзя сказать, что все существующее, включая Бога, обладает некими общими свойствами, такими как бытие или существование, а потому Бог высшее из всего существующего. Лучше сказать иначе: Он есть тот, кто Он есть. Он сам себе категория, а не часть какойто широкой категории. Вот почему мы не можем вскарабкаться на гору аргументов из нашего мира и добраться до Бога, как не можем взойти по лестнице нравственного совершенствования до некоей ступени, где мы станем достойными Его присутствия.

С именем Бога связана еще одна неясность, с которой нам следует разобраться.

Поскольку личное имя Бога не произносили, древние израильтяне научились это делать, даже читая Писание. Увидев в тексте слово YHWH, они произносили Adonai, что означает мой Господь. А чтобы об этом не забывать, они иногда добавляли к согласным YHWH гласные слова Adonai. Позднейшие читатели попытались это соединить. Не без натяжек (заменяя некоторые буквы другими, в частности у на j, a w на v) они создали некоторый гибрид слово Jehovah (Иегова). Ни один древний еврей или христианин первых веков не смог бы понять, что это значит.

Большинство английских переводов Ветхого Завета продолжали придерживаться той же практики, так что люди не произносили имени Бога вслух. Чаще всего в переводах это имя передают словом Господь, которое иногда пишут заглавными буквами. Это порождает непонимание, а потому, если вы хотите понять иудейские, не говоря уже о христианских, представления о Боге, вам следует разобраться в данном вопросе.

С самых ранних времен (а согласно свидетельству евангелистов, еще во дни служения Иисуса) христиане называли Иисуса Господом. Причем первые христиане вкладывали в это слово по меньшей мере три смысла: (1) господин, тот, чьими рабами мы являемся, тот, кого мы обещали слушаться; (2) истинный Господь (в отличие от кесаря, который также носил этот титул; и (3) Господь в смысле YHWH, о котором говорится в Ветхом Завете. Все эти смыслы можно найти у апостола Павла, самого первого из всех христианских писателей, чьи труды дошли до нас. Христиане могли играть этой гибкостью смыслов, но у нас это иногда порождает недоумения.

В современной западной культуре, на которой оставил свой отпечаток деизм, слово Господь перестало указывать на Иисуса или на YHWH Ветхого Завета. Вместо этого оно говорит о далеком и неопределенном божестве, которое, возможно, связано с Иисусом, а возможно, и нет и которое, вероятно, не имеет отношения и к YHWH. Так скрупулезность древних иудеев, ошибки средневековых переводчиков и расплывчатое мышление предстаителей XVIII века мешают нам сегодня понять тот живой смысл, которым было наполнено для иудея I века слово YHWH или который первые христиане вкладывали в слова об Иисусе как о Господе, так что нам уже трудно должным образом понять всю эту традицию.

А такое усилие нам сделать необходимо. Да, все слова о Боге окружены тайной, но это не должно служить оправданием для расплывчатости или туманности нашего понимания. И поскольку первые христиане чаще всего называли Иисуса именно Господом, нам крайне важно уяснить, что они имели в виду.

А для этого нам необходимо лучше понять тот народ, который верил, что сам единый истинный Бог YHWH призвал его и сделал своим особым народом ради всего мира. Этот народ верил, что Бог намерен избавить от зла всю вселенную и поручил своим людям проводить этот замысел в жизнь. Только в контексте истории этого народа мы можем понять смысл истории Иисуса из Назарета, который стоит в центре христианской веры. И я полагаю, что поняв Иисуса, мы начнем узнавать тот голос, отзвуки которого мы слышим в стремлении к справедливости, в жажде духовности, в голоде по взаимоотношениям и в наслаждении красотой.


Глава 7 из 20« Первая«678»Последняя »