25. Почему Бог ничего не объясняет

Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал.

Иов 42:3

Ближе к концу Книги Иова самоуверенный юноша Елиуй произносит длинную речь, высмеивая желание Иова получить объяснения от Бога: неужто Богу есть дело до столь незначительного существа, как ты? Неужто Всемогущий Господь, творец Вселенной, удостоит Своим посещением землю, чтобы лично побеседовать с тобой? Разве Он обязан отчитываться перед нами? Брось эти глупости, Иов.

Едва Елиуй произнес последние слова, как на горизонте за его спиной сгустилось облако, надвинулось, превратившись в грозовую тучу, и из бури зазвучал Голос, заглушающий все голоса. Превосходная речь Елиуя так и оборвалась на полуслове. Иов содрогнулся: Бог и впрямь посетил его. Бог пришел, чтобы лицом к лицу ответить на жалобы Иова.

Если считать Иова главным библейским примером разочарования в Боге, то речь, прогремевшая из грозы и бури, должна помочь и нам преодолеть сомнение и смятение. Что же сказал Бог в Свое оправдание?

Я бы мог предложить Ему два–три разумных аргумента. Бог мог бы сказать: «Иов, Мне очень жаль, что все так сложилось. Ты претерпел ради Меня много тяжких испытаний. Я горжусь тобой. Ты сам не знаешь, как много сделал для Меня и для всего мира». Два–три комплимента, небольшая доза утешения или, по крайней мере, краткое описание того, что имело место за кулисами, в недоступном для нас мире — и Иов, скорее всего, успокоился бы.

Но Бог не говорит ничего подобного. Его ответ состоит из одних вопросов. Он словно отметает в сторону разговор о страдании, занявший тридцать пять глав, и вместо этого дает нам величественное описание чудес природы. Бог словно вводит Иова в галерею, где выставлены самые любимые Его шедевры. Бог с гордостью указывает страдальцу на горных козлов, диких ослов, страусов и орлов. Он говорит так, словно Сам дивится Своему творению. Прекрасные стихи, завершающие Книгу Иова, выдержат соперничество с любым произведением мировой поэзии. Но, восхищаясь поразительной картиной природы, нарисованной самим Творцом, я не мог избавиться от некоторого удивления. Почему Бог выбрал именно этот момент, чтобы напомнить Иову о многообразии животного мира? Имеют ли вообще Его слова какое–то отношение к делу?

В книге «Досужие домыслы» Фридрих Бюхнер так суммирует речь Бога: «Бог ничего не объясняет, Он «взрывается». Он спрашивает Иова, за кого тот себя принимает. Он показывает: пытаться объяснить Иову проблему страдания и несправедливости — все равно что объяснять улитке теорию относительности… Бог так и не явил Иову Свой великий замысел — Он явил ему только Самого Себя»[22]. Вся поэтическая речь Бога сводится к следующему: Иов, ты не знаешь, как управлять миром видимым , так неучи Меня управлять миром невидимым.

— Почему Ты так несправедлив ко мне? — плачет Иов на протяжении всей книги. — Поставь Себя на мое место!

— Нет! — грохочет в ответ Голос из бури. — Это ты поставь себя на Мое место! Покуда ты сам не научился каждое утро поднимать солнце на небеса, пока не знаешь, куда направить молнию или как сотворить гиппопотама, не берись судить, как Я правлю миром — молчи и слушай!

Действие этой речи на Иова столь же неожиданно, как и сама речь. Бог не отвечает Иову на самый насущный его вопрос, но все же эта гроза успокаивает страдальца. Он склоняется в прахе и пыли, полностью избавившись от разочарования в Боге.

Чего нам не дано знать

Те из нас, кто ни разу не слышал Голоса из бури, Должны попытаться осознать, что же именно Бог сказал Иову. Честно говоря, уклончивый ответ Бога, как мне кажется, порождает не меньше проблем, чем разрешает. Я не могу по собственному желанию избавиться от вопроса: «За что?» Он возникает всякий раз, когда я говорю с человеком, судьба которого напоминает судьбу Мэг Вудсон, всякий раз, когда рассыпается на куски моя жизнь.

Бог отказался ответить на вопрос Иова — и современному человеку трудно примириться с этим. Нам не нравится — лично мне не нравится — когда нам говорят что–то, выходящее за пределы нашего разумения. У меня есть книга «Область неведения», в ней обозначены различные области знания, в которых люди пока плохо ориентируются. Тем не менее, ученые всего мира прилагают усилия к тому, чтобы исследовать эти закрытые области, заполнить существующие пробелы. Может ли случиться, что Бог выделил некую область, «область богословского неведения», куда людям вход запрещен?

Как бы я не противился этому выводу, Книга Иова подталкивает меня к нему. Почему жизнь столь несправедлива? В каких случаях Бог причиняет нам боль, а в каких только попускает? И есть ли между ними принципиальная разница? Почему Бог порой молчит, а порой так близок к нам? Бог имел полную возможность раз и навсегда дать нам ответ, но Он лишь нахмурился и головой покачал. Он не удосужился объяснить — видимо, ни Иов, ни другие люди не способны это понять.

Я не могу ответить на вопрос Иова — этого не стал делать даже Господь. Я могу лишь спросить, почему Бог не дает ответа, почему появилась «область богословского неведения». Я вступаю на территорию, о которой Библия молчит, то есть далее последуют лишь мои голословные рассуждения. Я предлагаю их людям, неудовлетворенным отсутствием Божьего ответа, не перестающим задавать вопросы даже после того, как Бог отказался отвечать.

1. Возможн о, Бог оставляет нас в неведени и, потому что знание не пошло бы нам на пользу.

Каждого страдальца преследует один и тот же вопрос: Почему это случилось со мной? Что тем самым говорит мне Бог? В Книге Иова Бог отметает вопрос о причине, сосредоточившись вместо этого на реакции человека, на его вере. Попробуйте, однако, вообразить, что произошло бы, если бы Бог отвечал на каждое «почему». Нам кажется, что было бы легче перенести боль, знай мы ее причину. Так ли это на самом деле?

Мне кажется, на Книгу Иова очень похож другой библейский текст — Плач Иеремии. Иов потрясен гибелью своего дома, утратой богатства. Автор Плача столь же потрясен гибелью своего города, Иерусалима. Обе книги полны гнева и горечи, глубочайшего разочарования в Боге. Многие стихи Плача кажутся парафразой гораздо более древней Книги Иова. Однако пророк, создавший Плач (считается, что это Иеремия), отнюдь не пребывал в недоумении, подобно Иову, он прекрасно знал, за что подвергся разрушению Иерусалим — за то, что евреи нарушили завет с Богом. Тем не менее, знание причины нисколько не облегчает его страданий, не освобождает от отчаяния и растерянности. «Господь сделался как неприятель! — стонет Иеремия. — Для чего совсем забываешь нас, оставляешь нас на долгое время?» — вопрошает он Бога, хотя прекрасно знает ответ — его же собственный текст исчерпывающе отвечает на этот вопрос.

Какие объяснения могли бы утолить тоску Иова, Иеремии, Мэг Вудсон? Знание пассивно, оно ограниченно сферой разума, а страдание — активно и личностно. Никакой рациональный ответ не разрешит проблему страдания. Возможно, именно поэтому Господь посылает Своего Сына, Который стал единственным ответом на человеческое страдание. Иисус Христос испытал страдание на Себе, вобрал страдание в Себя. Вочеловечение не разрешило проблемы страдания, но оно стало личным, действенным ответом. Поистине, никакие слова не говорят нам столь внятно, как Слово.

Поиски ответа на вопрос о причине страдания в Книге Иова не дадут результата. Бог отказался отвечать. Иов позабыл о своих вопросах. Трое собеседников Иова раскаялись в своих словах. Иисус тоже отказался обсуждать непосредственный источник страдания. Когда Его ученики начали строить догадки относительно вины слепорожденного (Иоанн 9) и о причинах двух местных катастроф (Лука 13), Иисус одернул их. Библейские свидетельства убеждают меня, что готовых ответов на вопрос «почему» попросту нет.

Взявшись говорить за Бога, мы ступаем на опасный путь. Даже утешение, из самых благих побуждений предложенное ребенку, — «Боженька забрал твоего папу, потому что Он его очень любит», — предполагает вторжение в ту область, которую Библия оставляет недоступной для человека. Несчастья, будь то авиакатастрофа, эпидемия, выстрелы снайпера–маньяка, бракованные лекарства, голод в Африке — настоятельно требуют разумного объяснения, но Книга Иова напоминает: сам Господь уклоняется от объяснений.

2. Возможно, Бог оставляет нас в неведении, потому что мы не в состоянии понять ответ.

Быть может, величественный не–ответ Бога Иову вовсе не ухищрение, не попытка уйти от ответа? Может быть, иначе нельзя: крохотное создание на маленькой планете в дальнем уголке вселенной не в состоянии охватить грандиозный замысел Творца? С тем же успехом можно расписывать цвета слепорожденному, играть симфонию Моцарта глухому или развивать теорию относительности перед аудиторией, не слыхавшей о существовании атомов.

Представьте себе, что вы пытаетесь вступить в контакт с существом, размещающемся на предметном стекле под микроскопом. Его вселенная двухмерна, ограничена стеклами. Его чувствам недоступно ничего из происходящего за этими рамками. Как вы внушите ему понятие о пространстве, о высоте и глубине? Вам «сверху» отчетливо виден двухмерный мир этого существа и окружающее его трехмерное пространство, но «снизу» это существо способно ощутить только мир двухмерный[23]. Незримый мир существует за пределами нашего восприятия, он лишь изредка вторгается в наш уровень бытия, и это мы называем чудом. Ни Иову, ни нам с вами в рамках нынешних наших возможностей не постичь вселенную целиком.

Режиссер Вуди Аллен исследует столкновение двух миров в «Алой розе Каира». Сперва мы видим героя глазами Мии Фарроу: он исполняет свою роль в фильме. Затем, как это ни невероятно, герой выходит из двухмерного экрана и попадает в зал кинотеатра в Нью–Джерси, в «реальный» мир изумленной героини мисс Фарроу.

Во внешнем мире киногероя подстерегает множество неожиданностей. Ему дают кулаком в челюсть, и он падает, как его учили делать на экране, а затем с удивлением потирает ушибленное место — нисколько не больно! Целуясь с Мией, он замирает в ожидании затемнения. Когда киногерою говорят о Боге: «Он правит всем, Ему принадлежит весь мир», — тот кивает: «А! Вы о мистере Мейере, владельце кинокомпании!» Его представления ограничены миром кино.

Потом киногерой возвращается в свое заэкранье и пытается поведать коллегам о «реальном мире». Они решают, что он спятил, он мелет чушь. Нет никакого «другого мира»! Единственная реальность — это мир кино.

Вуди Аллен предлагает нам еще один вариант аллегории о двухмерном существе. Если один мир (двухмерное пространство или мир кино) существует внутри другого, объяснить его можно лишь с точки зрения «большего» мира. Если мы продолжим эту аналогию применительно к Книге Иова, мы убедимся: большинство вопросов Иова затрагивают проблемы «высшего уровня», выходящего за пределы его понимания.

Бог живет на более высоком уровне, в ином измерении. Вселенная не заключает Его в себе — Он создал вселенную. Он не ограничен пространством и временем, хотя мы не в состоянии постичь такую свободу. Он способен войти в наш материальный мир — иначе Он не был бы доступен нашим ощущениям, — но для Него это то же самое, как для автора ввести себя в собственную книгу в качестве персонажа, а для живого человека — появиться на экране кинозала.

Парадокс времени

Жила была леди Нинетта,

Она мчалась со скоростью света,

Спешила сверх сил,

Как Эйнштейн учил:

Вышла днем, а вернулась вчера до рассвета.

Концепция времени в особенности подчеркивает принципиальное различие между точкой зрения Бога (вид сверху) и нашей. Я полагаю, это различие лежит в основе наших не находящих ответа и порождающих разочарование вопросов к Богу. Следовательно, имеет смысл уделить этой проблеме особое внимание.

Блаженный Августин посвятил книгу 11 «Исповеди» проблеме времени. «Что же такое время? — задумывается он. — Пока никто меня не спрашивает, я знаю, но когда пытаюсь кому–нибудь объяснить — не знаю». Августина как–то спросили: «Что делал Бог до начала творения?» — и Августин ответил, что Бог создал время вместе с миром, поэтому подобный вопрос неправомерен — он лишь показывает, что вопрошающий не в состоянии отрешиться от времени[24]. «До» времени есть только вечность. Для Бога вечность — постоянное настоящее, для Бога один день равен тысяче лет и тысяча лет равна одному дню[25].

Что бы сказал Августин о теории Эйнштейна, объединившей пространство и время? Теперь время перестало быть для нас абсолютным, сделалось относительным. Восприятие времени зависит от позиции наблюдателя. Вот пример: 23 февраля 1987 года чилийский астроном наблюдал вспышку сверхновой — мощнейший взрыв, выделяющий в секунду больше энергии, чем Солнце за десять миллионов лет. Но разве это событие произошло 23 февраля 1987? Да. Но только с точки зрения нашей планеты. На самом деле вспышка произошла за 170 000 лет до нашего 1987 года, однако луч, порожденный этим далеким событием, путешествуя со скоростью около 6 триллионов миль в год, достиг нашей вселенной 170 000 лет спустя.

Более высокий уровень — уровень вечности — выходит за пределы наших представлений о времени. Попробуйте представить себе огромное Существо, гораздо большее, чем наша Вселенная — настолько большое, что оно может одновременно присутствовать и на земле, и в точке, где находится увиденная в 1987 году на земле сверхновая. Это Существо наблюдает земную историю 1987 года, включая открытие этой сверхновой, и одновременно видит то, что на земле станет известно лишь 170 000 лет спустя. Итак, это Существо созерцает разом и прошлое (на земле оно видит вспышку сверхновой, произошедшую 170 000 лет назад), настоящее (события 1987 года на земле) и будущее (оно видит то, что происходит на сверхновой «сейчас», а землянам откроется лишь 170 000 лет спустя).

Подобное Существо могло бы с некоего наблюдательного пункта видеть все, что происходит в любой точке вселенной в любой момент времени. Например, если оно захочет узнать, что происходит на Солнце «сейчас», оно выберет в качестве наблюдательного пункта Солнце, а если захочет перенестись на восемь минут назад, будет смотреть со стороны Земли — именно столько времени свет движется от Солнца к Земле.

Разумеется, эта аналогия неточна: она привязывает Существо к пространству, хотя и освобождает его от времени. Однако она, по крайней мере, выявляет, что наша концепция времени с хронологической последовательностью «А после Б» и т.д. ограничена рамками нашей планеты. Бог за пределами времени и пространства видит события на Земле таким образом, какой абсолютно недоступен нашему восприятию и практически закрыт даже для наших догадок.

Все, сказанное выше, — не просто полет воображения. Студенты–физики рассматривают гипотетический случай с астронавтами будущего, обгоняющими время и возвращающимися в свою молодость. Еще десять дет назад подобные теории граничили с бредом, но современные исследователи посылают лазерные лучи с луны и запускают в космосе атомные часы. Сказка сбывается. «Неужели ты можешь вспоминать только назад?» — жалела Алису Белая Королева.

Бог и время

И еще одна аналогия: я тоже, будучи писателем, нахожусь одновременно в двух «временных зонах». С одной стороны, есть реальное время, в котором я ежедневно встаю, одеваюсь, завтракаю и устраиваюсь в кабинете, обдумывая главы, абзацы, слова. Но параллельно сама книга создает иной, искусственный мир с собственной временной зоной.

Если бы я сочинял роман, я мог бы написать, например, так: «Зазвонил телефон. Она вскочила с дивана и схватила трубку». В книге временная последовательность определена: звонит телефон и тут же происходит реакция. Однако за пределами книги, в мире ее автора, одна фраза может быть отделена от другой минутами, часами и даже днями. Я могу закончить сегодняшнюю работу на словах «зазвонил телефон» и уехать на пару недель в отпуск. Когда бы я ни вернулся к книге, ее собственные временные законы принудят меня написать вторую фразу, логично вытекающую из первой. Ведь не могу же я написать: «Зазвонил телефон. Через две недели она вскочила и схватила трубку». Если я смешаю две временные зоны, выйдет нелепость.

Я заканчиваю книгу и, будучи автором, могу охватить ее всю целиком: «сверху» мне виден весь замысел, начало, середина и конец. Больше никто не способен на это — кроме того, кто решится пережить тот же эксперимент во времени, пробираясь последовательно от предложения к предложению.

Я все ищу аналогии, потому что лишь через аллегорию мы способны хоть как–то вообразить себе нашу историю с точки зрения Бога. Для нас история — это последовательность застывших кадров — один следует за другим, как на кинопленке, — но Бог разом воспринимает весь фильм, словно единую вспышку. Он видит его и с точки зрения далекой звезды, и с точки зрения комнаты, где я сейчас молюсь. Бог видит мир в его цельности, Он видит всю книгу, не распадающуюся на страницы и фразы.

Напрягаясь, мы способны смутно, как в тумане, вообразить себе подобную перспективу, но, осознав свою ограниченность во времени, мы лучше поймем, почему Бог не отвечает на вопрос Иова. Он предпочитает напомнить Иову о других фундаментальных явлениях мира, которые Иов столь же мало способен охватить своим разумом. Бог предупреждает Иова: «Предоставь все это Мне!» Возможно, Бог оставляет нас в неведении просто потому что ни Иов, ни Эйнштейн, ни мы с вами попросту не способны постичь «точку зрения сверху».

Мы не поймем, какими «правилами» руководствуется Бог, живущий за пределами мира и вместе с тем — мы сами тому свидетели — вторгающийся в этот мир. Сколько споров связано с концепцией всеведения Бога! Знал ли Бог заранее, что Иов сохранит веру и тем самым выиграет Ему пари? Если знал, честно ли такое пари? А как насчет природных катастроф? Если Бог заранее знает о них, как Его не винить? Если человек знает заранее, что где–то припаркован автомобиль с бомбой, и не известит об этом власти, он подлежит уголовной ответственности. Значит, Бога надо призвать к ответу за все, в том числе и за наши трагедии, раз уж Он знает о них заранее!

Но нет, наши примитивные представления не применимы к Богу — и в этом суть грозной речи Бога, обращенной к Иову. Сама идея «заведомого знания» выдает наше представление о последовательности («А после Б»), то есть о точке зрения наблюдателя, запертого в пространстве и времени. Бог, строго говоря, не «предвидит», как мы поступим. Он видит это в своем вечном настоящем. Когда мы гадаем, какую роль сыграл Господь в том или ином событии, мы рассматриваем Его «снизу», мы судим о Нем по стандартам нашей привязанной ко времени этики. Когда–нибудь вопрос, Бог ли заставил упасть этот самолет, предстанет перед нами совсем в ином свете.

Многовековые богословские споры о знании и предопределении отражают неуклюжие попытки человека осознать то, что он способен воспринять лишь изнутри времени. В другом измерении мы бы воспринимали эти вещи совершенно иначе. Один из наиболее загадочных отрывков Библии намекает на этот «вид сверху», говоря, что Христос «был избран прежде всего творения», то есть до появления Адама, до его греха и прежде, чем вообще возникла необходимость в искуплении. Благодать и вечная жизнь были «даны нам в Христе Иисусе до начала времен». Как могло что бы то ни было произойти «до начала времен»? Эти слова отражают точку зрения Бога, существующего вне времени. Прежде чем Он создал время, Он уже предусмотрел меры для спасения падшей планеты — планеты, которая еще не возникла! Но «войдя во время» (как писатель может вписать себя в собственную книгу) Бог вынужден был жить и умереть по законам нашего скованного узами времени мира[26].

Вечное настоящее

В определенном смысле и люди воспринимают время как бесконечное настоящее. Мы дробим временную последовательность на отдельные эпизоды — утро, день, вечер, но все наши мысли протекают в настоящем. Когда я думаю о съеденном ранее завтраке, я думаю сейчас о том, что было утром. Когда я планирую ужин, я думаю сейчас о том, что произойдет через какое–то время. Я живу только в настоящем, и только с позиций настоящего способен рассматривать прошлое и будущее.

Эта посылка дает нам некий ключ к пониманию того, каким Бог «видит» мир, и объясняет, почему тем, кто испытывает сомнения в Боге, Библия рекомендует два средства — припомнить прошлое и уповать на будущее. Псалмы и Пророки, Евангелия и послания настойчиво призывают нас оглянуться и вспомнить великие деяния Бога — Бога Авраама, Исаака и Иакова, выведшего евреев из Египта, из любви к нам пославшего на смерть Своего Сына и воскресившего Его из мертвых. По близорукости мы сосредотачиваемся лишь на том, чего хотим от Бога сейчас, и упускаем из виду то, что Он уже сделал для нас.

Библия указывает также и в будущее. Пророки говорят всем, потерпевшим крушение — евреям в Вавилонском пленении, христианам, преследуемым властями Рима, Ирана, Южной Африки или Албании и всем остальным — о грядущем царстве мира, справедливости, счастья. Они призывают нас жить в свете будущего. Способны ли мы жить сейчас «как будто» верим в любящего, милосердного, всемогущего Бога — несмотря на то, что узкие рамки земного времени лишают нас трехмерного зрения? Пророки утверждают, что история формируется не настоящим и прошлым, а будущим.

Я столь много внимания уделил тайне времени, поскольку именно в ней я надеюсь найти разгадку несправедливости. Невзирая на любые наши аргументы, Бог в тот или иной момент кажется человеку, запертому в рамки времени, несправедливым. Только в конце времен, когда мы достигнем «высшего» уровня восприятия, свойственного Богу, когда всякое зло будет либо прощено, либо наказано, когда исцелится всякая болезнь и будет восстановлена в своей цельности Вселенная — только тогда воцарится справедливость, и мы узнаем, какую роль сыграло зло, какую — грехопадение, а Какую — законы природы в столь «несправедливом» событии, как, например, смерть ребенка. Пока же мы Этого не знаем и можем лишь полагаться на Бога, Который знает.

Многие подробности неизвестны нам не потому, что Бог намерено оставляет нас в неведении, а потому, что существует свет, недостижимый для нас. Бог единым взглядом охватывает вселенную и знает, чем завершится история, а мы — создания, существующие внутри времени, — располагаем лишь одной, наиболее примитивной возможностью понять — мы должны ждать, пока наступит полнота времени. Только когда завершится ход истории, мы осознаем, каким образом «все содействует ко благу» нам. Вера требует от нас верить наперед в то, что обретет для нас смысл лишь задним числом.

Один мой друг резко возражал против такого определения веры: «Получается, Бог не несет ответственности за зло, а все хорошее вы готовы приписать Ему». Как ни странно, этот человек прав: я думаю, вера требует от нас в том числе и этого — верить в Бога даже тогда, когда Он не подает признаков Своего существования, как верил Иов. Надо верить в Его милость, в благо, существующее вне времени, благо, еще не вошедшее в наше время.

Мы способны встретиться с вечностью в том отрезке времени, который по нашим меркам равен дню, минуте, секунде. В нем мы соприкоснемся с тем, что никаким отрезком времени не измерить. Поэтому в нас живет надежда, что в итоге мы освободимся пусть не от времени (это не под силу человеческой природе), но, по крайней мере, от его тирании, от линейности, скудости времени. Мы сможем оседлать поток времени, не позволяя ему нести себя, исцелить ту вечно ноющую рану, что нанесли нам развернувшиеся во времени события. Эта рана ноет, даже когда мы счастливы, ведь мы так и не смогли привыкнут ко времени — мы не устаем изумляться: «Как он вырос», «Как летит время»! Создается ощущение, будто этот повседневный опыт все еще остается новым для нас. Странно, не правда ли? Так же странно, как если бы рыба дивилась тому, что вода в реке — мокрая. Да, это было бы странно. Если только не предположить, что рыба задумана наземным животным и когда–нибудь станет им.

Клайв Льюис, «Размышления о псалмах»


Глава 27 из 32« Первая«262728»Последняя »

Пожертвования на развитие сайта

Вы скачиваете книгу: Разочарование в Боге. Раздел: Протестантизм-1.

Скачать книги с Яндекс-диска:

Функцию "скачать всё" использовать не рекомендую по причине большого объёма информации. Предпочтительнее скачивать книги по разделам.