8. Миссия: революция благодати

У милосердия нет строгой сути. Оно, как легкий дождь, струится с неба… Земная сила выглядит как сила Бога, Коль милосердие смягчает правосудие

Шекспир, Венецианский купец

Когда я со своими учениками в Чикаго читал Евангелия и смотрел фильмы о жизни Иисуса, то мы заметили строгую закономерность: чем более отталкивающим выглядит персонаж, тем лучще он чувствует себя в обществе Иисуса. Такие люди находили Иисуса привлекательным: самаритяне, считавшиеся социальными отбросами, военачальник армии тирана Ирода, предатель-мытарь, одержимая семью демонами.

У более респектабельных типов Иисус, напротив, находил сухой прием. Ханжи фарисеи находили его неотесанным и мирским человеком, богатый молодой человек ушел, качая головой, и даже Никодим, человек широких взглядов, предпочел встречу под покровом ночи.

Я обратил внимание учеников в классе на то, как странно стала выглядеть эта закономерность теперь, когда христианская церковь привлекает людей респектабельных, которые очень напоминают тех, кому Иисус казался самым подозрительным человеком на земле. Что такого произошло, благодаря чему закономерность, существовавшая во времена Иисуса, превратилась в свою противоположность? Почему грешникам не нравится находиться среди нас?

Я рассказал историю, которую услышал от одного друга, работающего в Чикаго с людьми, опустившимися на дно общества. К нему пришла проститутка, попавшая в беду, бездомная, с подорванным здоровьем, у которой не было денег, чтобы купить еды для ее двухлетней дочери. Со слезами на глазах она призналась, что продавала свою дочь — двух лет от роду! — мужчинам, занимающимся извращенным сексом, чтобы иметь возможность употреблять наркотики. Мой друг с трудом выслушал омерзительные детали ее истории. Он сидел молча, не зная, что сказать. В конце концов, он спросил ее, не думала ли она обратиться в церковь за помощью. «Я никогда не забуду выражение абсолютного наивного потрясения на ее лице», — рассказывал он мне впоследствии. «Церковь! — воскликнула она. — Что бы это дало мне? Эти люди только заставили бы меня чувствовать себя еще хуже, чем сейчас!»

Каким-то образом мы превратили церковь в сообщество респектабельных людей, сказал я своему классу. Люди, принадлежащие к низшим слоям общества, которые приходили к Иисусу, когда он жил на земле, больше не чувствуют себя желанными гостями. Как Иисусу, самому совершенному человеку в истории, удавалось привлекать людей, печально известных своим несовершенством? И что мешает нам следовать по его стопам сегодня?

Кто-то из, учеников предположил, что законничество в церкви создало барьеры из жестких правил, которые заставили нехристиан чувствовать себя некомфортно. Дискуссия вклассе неожиданно приняла новое направление, когда те, кто пережил пребывание в Библейском колледже и в фундаменталистской церкви, принялись рассказывать свои истории. Я рассказал о том, как я сам в начале семидесятых был ошеломлен, когда в неком сомнительном Библейском Институте Муди, расположенном через несколько домов от нашей церкви, запретили студентам мужского пола носить бороды, усы и иметь любой волосяной покров ниже ушей — хотя студенты каждый день проходили мимо портрета Дуайта Л. Муди, косматого нарушителя всех этих трех запретов.

Все засмеялись. Все, кроме Грега, который ерзал на своем месте и постепенно «закипал». Я заметил, как его лицо покраснело, затем побледнело от гнева. Наконец, Грег поднял руку, и вся злоба и негодование выплеснулись из него. «Я хочу уйти из этого места, — сказал он, и в комнате воцарилось молчание. — Вы критикуете других за то, что они ведут себя как фарисеи. Я скажу вам, кто здесь настоящие фарисеи. Это Вы [он указал на меня] и все остальные, находящиеся в этом классе. Вы думаете, что Вы выше всех, Вы сильны и зрелы. Я стал христианином, благодаря Церкви Муди. Вы находите себе козлов отпущения, чтобы смотреть на них свысока, чувствовать себя более духовными, чем они, и вы говорите о них за их спиной. Так поступают фарисеи. Вы все фарисеи».

Все посмотрели на меня в ожидании ответа, но мне было нечего сказать. Грег застал нас врасплох. В порыве духовного высокомерия мы смотрели свысока на других людей, считая, что они фарисействуют. Я взглянул на часы в надежде на отсрочку. Такая удача мне не была предоставлена: часы показывали, что от начала урока прошло пятнадцать минут. Я подождал прилива вдохновения, но его не было. Молчание становилось все тягостней. Я почувствовал себя смущенным и загнанным в угол.

Тогда Боб поднял руку. Боб был в классе новичком, и я буду ему благодарен до самой смерти за то, что он спас меня. Он начал обезоруживающе мягко: «Я рад, что ты не ушел, Грег. Ты нам нужен здесь. Я рад, что ты с нами, и я хотел бы рассказать тебе, зачем я пришел в эту церковь.

Честно говоря, я идентифицирую себя с той чикагской проституткой, о которой упомянул Филипп. Я находился в наркотической зависимости, и мне бы и через миллион лет не пришло бы в голову обратиться в церковь за помощью. Однако эта церковь каждый четверг позволяет собираться группе анонимных алкоголиков в том самом подвальном помещении, в котором мы с вами сейчас находимся. Я начал посещать собрания этой группы, и через некоторое время я решил, что церковь, которая принимает группу АА — сигаретные окурки, пятна от кофе и прочее, — не может быть плохой, так я принял решение сходить на службу.

Должен вам сказать, что поначалу те люди наверху пугали меня. Казалось, что они все понимают, тогда как я лишь пристроился в хвосте. Я заметил, что люди здесь одеты весьма прилично, а лучшее, что мог себе позволить я, были голубые джинсы и футболка. Однако мне удалось побороть свою гордость, и я начал приходить помимо вечера в четверг еще и по воскресеньям с утра. Люди не оттолкнули меня. Они протянули мне руку помощи. Это здесь я нашел Иисуса».

Словно кто-то открыл воздушный клапан, и все напряжение в комнате во время выступления Боба с его простым красноречием исчезло. Я пробормотал извинения за мое собственное фарисейство, и класс закончил занятие на дружеской ноте. Боб вернул нас наземлю, показав, что грешники, так же как и остальные, отчаянно нуждаются в Боге.

Что стоит церкви, спросил я в заключение, стать местом, где бы охотно собирались проститутки, сборщики налогов и даже чувствующие свою вину фарисеи?

Иисус был другом грешников. Им нравилось быть с ним, и они искали его общества. А между тем, законники находили его шокирующей и даже мятежной личностью. В чем заключался секрет Иисуса, который мы потеряли?

«Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты», — говорит пословица. Представьте себе, как ужасались люди первого века нашей эры в Палестине, пытаясь применить этот принцип относительно Иисуса из Назарета. Евангелия упоминают восемь случаев, когда Иисус принимал приглашения на обед. Три из них (свадьба в Кане, гостеприимство Марии и Марфы и прерванный обед в Эммаусе после его воскрешения) были нормальными отношениями между друзьями. Остальные пять, однако, нарушают все правила социальной иерархии.

Однажды Иисус обедал с Симоном Прокаженным. Благодаря тому что я работал с доктором Полом Брандом, специалистом по проказе, мне тоже довелось пообедать с пациентами, больными проказой, и я могу вам сказать, что прошедшие две тысячи лет прогресса в области медицины мало что сделали, чтобы смягчить социальное клеймо, которое накладывает эта болезнь. Один благородный, образованный человек в Индии рассказал мне, что в его жизни был день, когда он со слезами на глазах сидел в машине рядом с церковью, пока его дочь венчалась внутри. Он не мог показать свое изуродованное лицо, пока все гости не разошлись. Он также не мог устроить традиционное празднество по поводу свадьбы — кто войдет в дом прокаженного?

В Палестине строгие законы навязывали специальное клеймо, свидетельствующее о проказе: зараженный человек должен был стоять за стенами города и кричать: «Нечист!», прежде чем обратиться к кому-либо. Однако Иисус проигнорировал эти правила и сел за стол с человеком, который носил это клеймо как часть своего имени. Как назло, во время еды женщина с плохой репутацией вылила на голову Иисуса дорогое масло. В Евангелии от Матфея сказано, что Иуда Искариот с отвращением ушел из-за стола и пошел прямо к первосвященнику, чтобы предать Иисуса.

В другой сцене, содержащей несколько четких параллелей с предыдущей, Иисус трапезничал с другим человеком по имени Симон, и здесь тоже некая женщина помазала Иисуса миром, отерла его ноги своими волосами и омыла слезами. Симон, будучи честным фарисеем, возмутился такой невежливости. Иисус дал на это прекрасный ответ, который помогает объяснить, почему он предпочитал общество «мытарей и грешников» таким выдающимся гражданам, как Симон:

Видишь ли эту женщину? Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отерла; ты целования мне не дал, а она, с тех пор как я пришел, не перестает целовать у Меня ноги; ты головы мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит.Еще по меньшей мере один раз Иисус принимал приглашение от известного фарисея. Словно шпионы, ведущие двойную игру, религиозные лидеры следовали за ним повсюду и приглашали его на трапезы, придираясь к каждому его движению. Наперекор им, Иисус исцелил человека от водянки, несмотря на то что была суббота, и затем он показал яркий контраст между обедами у фарисеев, построенными на строгой социальной иерархии, и Божественным празднеством, открытым для «нищих, увечных, хромых и слепых». Евангелия больше не засвидетельствовали ни одного случая, когда Иисус обедал с известными гражданами, и я прекрасно понимаю почему: Иисус с трудом находил время даже для того, чтобы просто поесть Ш.

Две последних трапезы, о которых нам известно, происходили в домах «мытарей», или сборщиков налогов, людей, которых не любили во все времена, а особенно во времена Иисуса. Они собирали налоги, получая за это комиссионные, кладя себе в карман все излишки, какие могли выжать из местного населения, и большинство евреев считало их предателями, которые служат Римской империи. Слово мытарь стало синонимом слов «грабитель», «разбойник», «убийца» и «коснеющий во грехе». Иудейские суды считали свидетельство сборщиков налогов недействительным, и их деньги не принимались в качестве пожертвования беднякам или для размена, поскольку они были добыты столь низким образом.

Если быть совершенно точным, Иисус сам напросился в дом к обоим сборщикам налогов. Когда он увидел изгнанного Закхея, то, как высоко ему пришлось забраться на дерево, чтобы увидеть Иисуса, он позвал его вниз и попросил остановиться у него дома. Толпа начала роптать, но Иисус развеял их сомнения: «Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее». Другого подобного грешника, Левия, Иисус встретил у палатки как раз во время процесса сбора ненавистных налогов. «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные», — сказал он народу в тот раз.

Читая о том, каких сотрапезников избрал себе Иисус, я ищу разгадку, которая объяснила бы, почему одна группа (грешники) чувствовала себя с Иисусом так комфортно, а другая (богатые) так некомфортно. Я нахожу эту разгадку в еще одной сцене из Евангелий, которая изображает одновременно и фарисеев, и явного грешника. Фарисеи схватили женщину во время акта прелюбодеяния, преступления, в наказание за которое насмерть забивали камнями. Как им, по мнению Иисуса, следует поступить? — спросили они, полагая ввести его в конфликт между моралью и милосердием.

Иисус делает паузу, наклонившись, пишет что-то на земле и затем говорит обвинителям: «… кто из вас без греха, первый брось в нее камень». Когда все исчезли, Иисус поворачивается к съежившейся женщине, «…женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? — спросил он, — .. .и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».

Эта напряженная сцена раскрывает четкий жизненный принцип Иисуса: он выводит на чистую воду скрытые грехи, но прощает любой грех, в котором человек свободно сознается. Падшая женщина ушла прощенной, с новым стимулом жить; фарисеи ретировались, потрясенные до глубины души.

Вероятно, проститутки, сборщики налогов и другие общеизвестные грешники с такой готовностью обращались к Иисусу, поскольку они в определенной степени сознавали, чтобыли неправы, и для них Божественное прощение казалось очень привлекательным. Как сказал К. С. Льюис: «Проститутки не подвержены опасности считать свою жизнь настолько удовлетворительной, что им нет надобности обращаться к Богу: гордые, жадные, самоуверенные люди подвержены этой опасности».

Добрая весть Иисуса нашла различный отклик у евреев первого века нашей эры, многие из которых предпочитали строгий стиль Иоанна Крестителя, питавшегося акридами и предлагавшего строгое учение о суде и гневе, учению Иисуса о благодати и трапезе, на которую будут приглашены все. Я могу понять это древнее предпочтение, отдаваемое закону, поскольку сам вырос в атмосфере законничества. Благодать была обманчивым, ускользающим понятием, которому было сложно проникнуть в мое сознание. Грех был конкретным, видимым понятием, легкой для попадания мишенью. Подчиняясь закону, я всегда знал, где согрешил.

Венди Кейминер, современный еврей, пытающийся постичь христианство, признает, что «в качестве постулата веры это учение о спасении благодатью и только через благодать кажется мне чрезвычайно неубедительным. Оно, как мне кажется, значительно пренебрегает справедливостью, идеализируя Бога, который настолько больше ценит веру, чем действие. Я предпочитаю Бога, который смотрит на нас сверху (очень давно воспринимая нас с юмором) и говорит: «Я бы хотел, чтобы они прекратили беспокоиться о том, существую я или нет, и начали выполнять мои указания».

По правде говоря, мы, христиане, тоже, вероятно, сочли бы, что легче следовать за Богом, который просто говорит: «Начинайте выполнять мои указания».

Евреи во времена Иисуса представляли себе ступенчатое восхождение к Богу, постепенное продвижение вверх, иерархический характер которого отразился в самой архитектуре храма. Неевреи и «полукровки», вроде самаритян, допускались только во внешний Двор язычников, стена отделяла их от следующего отсека, который занимали еврейские женщины. Еврейские мужчины могли пройти на один уровень дальше, но только священники имели право входить в священные места храма. И, наконец, только первосвященник мог входить в Святое-святых храма, и то только раз в году в день, называемый Йом-Кипур.

Общество, в действительности, было религиозно-кастовой системой, основанной на различной степени святости, и фарисеи тщательно и ежедневно укрепляли эту систему. Все их правила, касавшиеся того, что нужно мыть руки и избегать всякой скверны, являли собой попытку сделать себя угодными Богу. Разве Господь не составил списки желательных (чистых) и нежелательных (несовершенных, нечистых) животных для принесения в жертву? Кумранская община ессеев придумала строгий закон: «Ни один сумасшедший, или лунатик, или недоразвитый, или идиот, ни один слепой, или калека, или паралитик, или глухой, и ни один несовершеннолетний не может быть принят в общину».

Посреди всей этой религиозно-кастовой системы появился Иисус. К ужасу фарисеев, у него не было никаких предубеждений по поводу общения с детьми, или грешниками, или даже самаритянами. Он прикасался к «нечистым», и они также прикасались к нему: прокаженные, калеки, женщина, страдающая кровотечением, лунатики и одержимые. Хотя законы книги Левит предписывали день очищения тому, кто дотронулся до больногочеловека, Иисус устраивал массовые исцеления, во время которых он прикасался ко множеству больных людей; его никогда не беспокоили правила, согласно которым человек считался оскверненным после контакта с больным или даже мертвым человеком.

В качестве примера революционных изменений, которым дал ход Иисус, можно привести отношение Иисуса к женщинам. В те дни во время каждой службы в синагогах еврейские мужчины молились: «Да славится Господь, Который не сделал меня женщиной». Женщины сидели в особом помещении, где никто не проверял их присутствие и где редко читалась Тора. В общественной жизни мало какая женщина заговорила бы с мужчиной вне своей семьи, и женщина не имела права дотрагиваться ни до одного мужчины, кроме супруга. Однако Иисус спокойно общался с женщинами, и некоторые из них были его ученицами. Самаритянскую женщину, которая пять раз побывала замужем, Иисус наставил на путь духовного возрождения (важно отметить, что это он начал разговор, попросивее о помощи). Помазание проститутки, которое он принял с благодарностью. Женщины путешествовали вместе с толпой его последователей, не боясь вызвать этим большие пересуды. Женщины занимались популяризацией притч Иисуса и его толкований, и иногда он совершал чудеса по их просьбе. По мнению ученого, изучающего библейскую историю, Уолтера Уинка, Иисус оскорблял нравы своего времени в каждом из случаев общения с женщинами, зафиксированных в четырех Евангелиях. Действительно, как позднее скажет Павел, во Христе «нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе».

Иисус действительно выворачивал наизнанку всю общепризнанную на тот момент мудрость ради женщин и других угнетенных людей. Фарисеи верили, что прикосновение к нечистому человеку марало того, кто к нему прикоснулся. Но когда Иисус прикасался к человеку, больному проказой, он не заражался от него — сам прокаженный очищался. Когда женщина аморального поведения омывала Иисусу ноги, она уходила прощенной и изменившейся. Когда он нарушал обычай, входя в дом к язычнику, слуга язычника выздоравливал. На словах и на деле Иисус проповедовал совершенно новое Евангелие милости: чтобы очиститься, человеку не нужно было совершать паломничество в Иерусалим, приносить жертвы и подвергаться очистительным ритуалам. Все, что нужно было сделать, это следовать за Иисусом. Как это формулирует Уолтер Уинк: «Влияние святости побеждает влияние болезни».

Одним словом, Иисус перенес акцент с Божественной святости (внутреннее свойство) на Божественное милосердие (свойство, направленное вовне). «Ибо много званых, — проповедовал он, — а мало избранных». Прерывая свой путь, чтобы встретиться с неевреями, пообедать с грешниками и дотронуться до больных, он распространял царство Божественного милосердия. С точки зрения еврейских лидеров, действия Иисуса подрывали самые основы существования их религиозно-кастовой системы — неудивительно, что Евангелия упоминают более двадцати случаев, когда они организовывали заговор против Иисуса.

Одна из историй Иисуса, противопоставляющая набожного фарисея полному раскаяния сборщику налогов, представляет собой краткое описание Евангелия благодати. Фарисей, который постился два раза в неделю и исправно платил церковные сборы, благочестиво возблагодарил Бога за то, что он был выше разбойников, злодеев и прелюбодеев — и уж кудакак выше, чем сборщик налогов, стоявший в стороне. Сборщик налогов, не осмеливавшийся даже понять глаза, также читал самую простую молитву, какую можно себе представить: «Боже! Будь милостив ко мне грешнику!» Иисус подвел итог: «Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот…».

Можем ли мы заключить из истории Иисуса, что поведение человека не имеет значения, что не существует нравственной разницы между дисциплинированным законником и разбойником, злодеем и прелюбодеем. Разумеется, нет. Поведение имеет значение во многих аспектах; просто это не тот способ, с помощью которого можно приблизиться к Богу. Скептик Э. Н. Уилсон комментирует притчу Иисуса о фарисее и сборщике налогов следующим образом: «Это шокирующая, анархическая в нравственном отношении история. Все в этой истории обращено к способности Бога прощать». Так оно и есть.

В своем общении с людьми Иисус обращался к практике «великого переворота», провозглашенного в заповедях блаженства. В этом мире наш взор обычно обращен к богатству, красоте, успеху. Благодать, однако, предлагает нам мир, построенный на новом смысле. Поскольку Бог любит бедных, страдающих, гонимых, их должны любить и мы. Поскольку Бог никого не отвергает, этого не должны делать и мы. Своим собственным примером Иисус призывал нас смотреть на мир, как сказал бы Ириней, «глазами, исцеленными благодатью».

Притчи Иисуса подчеркивали этот смысл, ибо Иисус часто делал бедных и угнетенных героями своих историй. Одна такая история изображает бедного человека, Лазаря — единственный персонаж притч Иисуса, названный по имени, — которого эксплуатировал богач. Сперва этот богач наслаждался роскошной одеждой и прекрасной едой, в то время как нищий Лазарь, одетый в отрепья, спал за его оградой вместе с собаками, однако смерть поразительным образом поменяла их местами. Богач услышал слова Авраама: «Чадо, вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь».

Эта наглядная история глубоко запала в сознание ранних христиан, многие из которых относились к низшему экономическому классу. Богатые и бедные христиане заключили сделку: богатые согласились подавать бедным милостыню в обмен на то, что те станут молиться за спасение их души. Конечно же Бог больше прислушивается к молитвам бедняков, решили они. (Даже в наши дни на похоронах монахи бенедиктинцы произносят в своих молитвах, что «Лазарь узнает» их почившего товарища, следуя традиции, гласящей, что перед входом в рай стоит не Петр, а Лазарь.)

Некоторое время церковь тщательно старалась следовать этой новой логике, и в результате ранние христиане стали известны в Римской империи тем, что поддерживали бедных и страждущих. Христиане, в отличие от своих соседей язычников, охотно принимали в круг своих друзей представителей варварских племен, и когда разражалась эпидемия чумы, христиане ухаживали за своими страдальцами, в то время как язычники уничтожали больных при появлении первых симптомов. По меньшей мере в течение нескольких веков церковь буквально понимала заповеди Христа давать приют незнакомцам, одевать неимущих, кормить голодных и навещать таковых в тюрьме .

Когда я читаю рассказы об Иисусе и изучаю историю ранней Церкви, я ощущаю себяодновременно и вдохновленным, и встревоженным. Вопрос, который я впервые обсуждал с моим классом в Чикаго, снова и снова заставляет меня чувствовать свою вину. Как церковь в наши дни, имея перед глазами ясный пример Иисуса, стала сообществом респектабельных людей, где изгои общества давно не чувствуют себя комфортно?

В настоящее время я живу в Колорадо, где я посещаю церковь, в которой большинство прихожан относятся к одной и той же расе (белые) и к одному и тому же социальному классу (к среднему). Я боюсь открыть Новый Завет и увидеть, в какой смешанной почве пустила свои корни ранняя Церковь. Церковь среднего класса, которую многие из нас знают сегодня, имеет мало общего с разношерстной группой, состоящей из отбросов общества, описанной в Евангелиях и деяниях апостолов.

Представляя себя самого живущим во времена Иисуса, я пытаюсь вообразить эту сцену. Бедняки, больные, сборщики налогов, грешники и проститутки, столпившиеся вокруг Иисуса, пораженные его вестью об исцелении и прощении. Богатые и влиятельные люди стоят в стороне, глядя на него испытующим взглядом, шпионя за ним, стараясь застать его врасплох. Мне известны эти факты из того времени, когда жил Иисус, и все же, пребывая в лоне комфортной церкви для среднего класса, в такой богатой стране, как Соединенные Штаты, я легко теряю понимание радикальной сущности учения Иисуса.

Чтобы изменить свой взгляд на эту проблему, я читал проповеди, которые написаны священниками основных христианских общин стран третьего мира. Евангелие в понимании стран третьего мира сильно отличается от Евангелия, как оно проповедуется в большинстве церквей Соединенных Штатов. Бедный и необразованный человек не всегда может определить происхождение основного утверждения, резюмирующего миссию Иисуса («… помазал Меня благовествовать нищим… проповедовать пленным освобождение и узникам открытие темницы…») как цитату из пророка Исайи, однако они воспринимают его как добрую весть. Они понимают великий переворот не как некую абстракцию, а как беспрецедентную надежду, подаренную Богом, и призыв Иисуса, обращенный к его последователям. Несмотря на то, как мир обходится с ними, бедные и больные, благодаря Иисусу, получили уверенность в том, что для Бога нет нежеланных людей.

Мне пришлось прочитать труды японского романиста Шусаку Эндо, чтобы почувствовать, что феномен переворота лежит в самой основе учения Иисуса.

Родившись в стране, где к церкви имеет отношение не более одного процента населения, Эндо вырос в семье, где мать была страстной христианкой, и был крещен в возрасте одиннадцати лет. Будучи христианином в предвоенной Японии, он испытывал постоянное чувство отчужденности, иногда одноклассники третировали его за то, что он имел отношение к «западной» религии. Когда закончилась Вторая мировая война, он отправился во Францию в надежде найти там родственные души.

Он снова столкнулся с гонениями, на этот раз из-за расы, а не из-за религии. Будучи одним из первых японских студентов, приехавших по обмену в страну, принадлежавшую к антигитлеровской коалиции, Эндо подвергся расовой дискриминации. «Косоглазый япошка», как некоторые называли его.

Отвергнутый как своей настоящей родиной, так и своей духовной родиной, Эндо испытал сильный кризис веры. Он начал ездить в Палестину, чтобы изучать жизнь Иисуса, и,находясь там, он сделал потрясающее открытие: Иисус тоже был отверженным. Более того, отверженность была определяющейчертой жизни Иисуса. Его соседи смеялись над ним, его семья сомневалась в его святости, его ближайшие друзья предали его, а его соотечественники обменяли его жизнь на жизнь террориста. Во все время его служения Иисуса тянуло к больным и отверженным, к отбросам общества.

Этот новый взгляд на Иисуса имел для Эндо силу откровения. В далекой Японии христианство виделось ему триумфальной верой времен императора Константина. Он изучал историю Священной Римской империи и великолепных Крестовых походов, восхищался фотографиями великих храмов Европы, мечтал жить в стране, где можно быть христианином, не боясь попасть в немилость. Теперь, когда он изучил Библию, то увидел, что сам Христос не избежал немилости. Иисус был страдающим Служителем, как это изображено у пророка Исайи: «Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое…» Эндо почувствовал, что, конечно же, этот Иисус, как никто другой, сможет понять то отчуждение, через которое он был вынужден пройти.

По мнению Шусако Эндо, Иисус принес весть материнской любви, чтобы сбалансировать ею отцовскую любовь Ветхого Завета М1. Конечно, милосердие присутствует и в Ветхом Завете, но оно легко теряется в связи с превалирующим акцентом на справедливости и законе. Обращаясь к культуре, воспитанной на этих строгих заповедях Торы, Иисус говорит о Боге, который предпочитает мольбу простого грешника молитве искушенного в религии человека. Он уподобил Бога пастуху, который бросает девяносто девять овец в загоне и отчаянно преследует одно отбившееся животное; отцу, который не перестает думать о своем непослушном, неблагодарном сыне, хотя у него есть другой сын, который почтителен и послушен; богатому хозяину, который открывает двери своего дома женщинам с сомнительной репутацией и мошенникам.

Иисус часто был «движим состраданием», а во времена Нового Завета сама эта фраза употреблялась для выражения тех чувств, которые испытывает мать по отношению к ребенку в ее утробе. Иисус останавливался, чтобы обнять нелюбимых и недостойных людей, которые абсолютно ничего не значили для остальной части общества — они позорят нас, мы не хотим их видеть, — чтобы доказать, что даже «никчемные» люди бесконечно дороги Богу. Одна нечистая женщина, слишком боязливая и стыдливая, чтобы встретиться с Иисусом лицом к лицу, ухватилась за его одежду в надежде, что Иисус не заметит этого. Он заметил. Она, как и многие другие «никчемные» люди, поняла, что не так-то просто избежать внимания Иисуса.

Иисус своим существованием доказал, что Бог любит людей не как расу или как вид, но человека как индивидуальность. Богуесть до нас дело. «Возлюбив тех, кто был недостоин любви, — сказал Августин, — ты сделал достойным любви и меня».

Временами мне нелегко поверить в Божию любовь. Я не живу в бедности, как христиане в странах третьего мира. Я не познал жизнь в изгнании, подобно Шусаки Эндо. Но я испил свою чашу страданий — это жизненный факт, который важнее всех расовых и экономических границ. Страдающие люди также нуждаются в исполненных благодатью глазах.В течение одной ужасной недели два человека два дня подряд звонили мне, чтобы поговорить со мной по поводу одной из моих книг. Первый, молодой пастор из Колорадо, только что узнал о том, что его жена и маленькая дочь умирают от СПИДа. «Как я вообще могу говорить с моей паствой о божественной любви после того, что случилось со мной?» — спросил он. На следующий день я услышал историю слепого человека, который за несколько месяцев до этого приютил наркомана, находящегося на лечении, в своем доме, чтобы помочь ему. Недавно он обнаружил, что его жена изменяла ему с этим наркоманом в его собственном доме. «Почему Бог наказывает меня за то, что я пытаюсь служить ему?» — спросил он. Сразу же после нашего разговора он покинул свою квартиру, его телефон не отвечал, и я никогда больше не слышал об этом человеке.

Я научился даже не пытаться ответить на вопрос: «Почему?» Почему так случилось, что жене молодого пастора попалась пробирка с зараженной кровью? Почему некоторые добрые люди бывают наказаны за свои добрые дела, тогда как некоторые злые люди доживают в полном здравии до преклонных лет? Почему из миллионов людей, молящихся о физическом выздоровлении, лишь немногие получают ответ? Я не знаю.

Однако один вопрос больше не терзает меня, как это было раньше. Вопрос, который, я уверен, мы считаем причиной большинства наших разногласий с Богом: «Не все ли Ему равно?» Я знаю только один способ, как ответить на этот вопрос, и я нашел этот способ благодаря изучению жизни Иисуса. В фигуре Иисуса Бог дал нам лицо, и я могу прочитать непосредственно по этому лицу, что Бог ощущает по отношению к людям вроде молодого пастора и слепого, который так и не назвал мне своего имени. Иисус утешил далеко не всех страждущих, он излечил только несколько человек на небольшом кусочке земного шара — но он дал ответ на вопрос, безразлична ли Богу наша судьба.

Нам известно три случая, когда страдание доводило Иисуса до слез. Он плакал, кода умер его друг Лазарь. Мне вспоминается один страшный год, когда один за другим умерли трое моих друзей. Горе, как я понял, это не то, к чему можно привыкнуть. Опыт первых двух смертей никак не подготовил меня к третьей. Горе ворвалось в мою жизнь, как грузовой поезд, и раздавило меня. Оно заставило меня задыхаться, и мне ничего не оставалось, кроме как плакать. Каким-то образом, я чувствовал себя лучше из-за того, что Иисус ощущал нечто похожее, когда умер его друг Лазарь. Это дает поразительный ответ на вопрос, что должен ощущать Бог по отношению к трем моим друзьям, которых он также любил.

В другой раз на глаза Иисуса навернулись слезы, когда он смотрел на Иерусалим и понял, какая судьба ожидает этот легендарный город. Он испустил крик, свидетельствующий о том, что Шусаку Эндо назвал материнской любовью: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз Я хотел собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» Я чувствую в этом спазме эмоциональной боли нечто схожее с тем чувством, которое испытывают родители, когда сын или дочь, сбившись с истинного пути, щеголяют своей свободой, отвергая все, во что их учили верить. Или боль мужчины или женщины, только что узнавших о том, что их любимые их бросили — боль обманутых любовников. Это есть беспомощная, сокрушительная боль тщетности усилий, и она приводит меня к пониманию того, почему сам Сын Божий испустил беспомощный крик перед лицом человеческой свободы. Даже Бог со всей его силой не может заставить человеческое существо любить.В конце концов, как говорится в Послании к Евреям, Иисус «…с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти», но, конечно же, он не был спасен от смерти. Не будет ли это преувеличением сказать, что сам Иисус задал тот вопрос, который преследует меня, который преследует рано или поздно большинство из нас: «Не все ли Ему равно?» Что же еще может означать цитата из этого страшного псалма: «Боже мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?»

Меня, опять-таки, странным образом утешает тот факт, что, когда Иисус оказался лицом к лицу с болью, он прореагировал во многом так же, как и я. В саду он не молился: «О Господи, я так благодарен Тебе за то, что Ты выбрал меня, чтобы пострадать во имя Твое. Я в восторге от этой привилегии!» Нет, он испытывал боль, страх, покинутость и нечто похожее на отчаяние. Все-таки он выстоял, поскольку он знал, что в центре вселенной жил его Отец, Бог любви, которому он мог безоглядно довериться, что бы ни произошло.

Ответ Иисуса страдающим и «никчемным» людям позволяет заглянуть в самое сердце Бога. Это не бесстрастный Абсолют, а, скорее, Любящий, который близок нам. Я уверен, что Бог смотрит на меня во всей моей слабости так же, как Иисус смотрел на вдову, стоящую у гроба своего сына, и на Симона Прокаженного, и на другого Симона, Петра, который отрекся от него, хотя и был избран, чтобы основать его Церковь и руководить ею, руководить общиной, которая всегда должна находить место для отверженных.


Глава 8 из 14« Первая«789»Последняя »

Пожертвования на развитие сайта

Вы скачиваете книгу: Иисус Которого я не знал. Раздел: Протестантизм-1.

Скачать книги с Яндекс-диска:

Функцию "скачать всё" использовать не рекомендую по причине большого объёма информации. Предпочтительнее скачивать книги по разделам.