11. Ценность Земли

Мы видим либо пыль на оконном стекле, либо пейзаж за окном, но никогда не само стекло.

Симона Вейль. «Тяжесть и благодать» [63]

Хозяин гостиницы посоветовал нам с женой приехать на спектакль пораньше, но мы и не догадывались, что нас ожидает. Мы и еще одна супружеская пара отправились из Чикаго в канадский Стратфорд посмотреть классическую шекспировскую постановку «Мера за меру». Классика, как оказалось, была относительная.

Явившись в зал загодя, мы обнаружили, что наши места заняты. На них расположились два живописно–эксцентричных персонажа. Девушка с «ершиком» рыжих волос и пирсингом, одетая в черное кожаное бикини, небрежно поигрывала плеткой и цепями. С ней наручниками был соединен пышный трансвестит при полном параде.

Сценические декорации изображали не Вену XVI века (где, по Шекспиру, происходит действие), а современный ночной клуб, где с потолка свисала клетка для стриптиза. Неряшливого вида ведущий взял микрофон и проинформировал зрителей, как вести себя при аресте и обвинении в употреблении наркотиков, а также сообщил любителям искусств, что при желании они могут полностью разоблачиться… Когда начался спектакль, по рядам ходили актеры–полицейские с фонариками и светили в лица. Лампы–вспышки со стробоскопическим эффектом и вой сирен сообщали полицейской «облаве» реализм.

Сюжет шекспировской пьесы, действие которой постановщик Михаил Богданов перенес в современный Стратфорд, состоит в следующем. Анджело, молодой наместник герцога, решает усилить свою популярность среди сторонников строгих мер. Как ни странно, в Вене, городе «отрытого порока», полного взяточничества, коррупции и борделей, он выбирает показательной жертвой Клавдио. Единственная же ошибка Клавдио состояла в том, что он до свадьбы разделил ложе с невестой. Горя желанием продемонстрировать свое рвение, Анджело воскрешает давно забытый закон, согласно которому сексуальная распущенность карается смертью.

Однако сам Анджело — лицемер. Когда Изабелла, сестра Клавдио — молодая послушница, готовившаяся к полному постригу — приходит просить за брата, Анджело предлагает ей циничную сделку: она становится его любовницей, а он дарит Клавдио жизнь. В противном случае Клавдио умрет под пытками.

Изабелла мучается, разрываясь между желанием спасти брата и желанием соблюсти невинность, но в итоге на уступки наместнику не идет. Как ей ни тяжело, она скорее позволит брату умереть, чем уступит грязному шантажу.

Сквозь всю пьесу красной нитью проходит вопрос: есть ли у человека силы в трудное время плыть против течения? У Изабеллы сил хватило, несмотря на страшную цену, которую ей, быть может, придется заплатить. В итоге Шекспир выручил Изабеллу, проведя через ряд сложных поворотов сюжета. Но счастливая развязка случается лишь после того, как Изабелла доказала свою твердость. Название же пьесы взято из Нагорной проповеди: «Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какой мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф 7:2). В итоге Анджело получил за свои прегрешения полной мерой.

Стратфордская постановка Богданова заканчивается тем, что Изабелла стоит в луче прожектора, а над ней висит клетка, теперь заполненная стриптизершами, трансвеститами и хулиганами из бара. Все звери обузданы. Режиссер, по–видимому, хотел сказать, что в мире коррупции, продажного секса и искаженных ценностей исцеление начинается с того, что кто–то один встает на твердую позицию.

Тем вечером я уходил из театра с мыслью о контрасте между соблазнами земного мира и духовной силой, необходимой для сопротивления им.

Незадолго до этого спектакля я читал книгу историка Робина Фокса «Язычники и христиане», рассказывающую о ранних христианах и Римской империи. Мораль римлян высшего общества во многом походила на нравы из пьесы Шекспира: внешняя видимость добродетели и глубочайший упадок за закрытыми дверями. Рим гордился терпимостью к любым взглядам. Казалось бы, такое толерантное общество не будет иметь ничего против еще одной религии, пришедшей из Палестины.

Один император предложил водрузить статую Христа в пантеоне среди других богов, но христиане отказались: у них не было ни малейшего желания стать еще одной закуской на «шведском столе» прирученных религий. Они отказывались от идоложертвенного, отрицали языческих богов и притязания императора на божественность. Вместо этого они провозглашали верность невидимому Царству, которое выше зримой империи Цезаря.

Подобно шекспировской Изабелле, христиане были убеждены, что стоят у опасной грани, пролегающей между добром и злом: любой неосторожный шаг чреват падением. Они понимали, что их выбор важен и для Бога, и для Царства Божьего, ради пришествия которого они трудились. Во время гонений некоторые римские чиновники сочувственно уговаривали христиан выполнить нужные обряды хотя бы для вида, но большинство последователей Христа отказывалось, предпочитая мученическую смерть.

После спектакля в Стратфорде я задумался и о параллелях с нашим временем. Современный Запад терпим к любому поведению и любым взглядам. У нас не любят лишь притязаний на абсолютную истину. Одобряем мы и религию, если только она не требует от нас слишком больших усилий. Как в Римской империи и Вене XVI века, в нашем обществе не предусмотрено места для невидимого Царства, которое требует от нас бескомпромиссной, безусловной верности.

Христианство учит, что на планете Земля сосуществуют и постоянно взаимодействуют два мира. Иногда эти миры пересекаются. Люди же играют в разворачивающейся драме центральные роли. Исходя из этого понимания, я и должен выстраивать свою повседневную жизнь. Согласно Посланию к Евреям, вера есть «уверенность в невидимом» (Евр 11:1), сведение двух миров воедино.

Епископальный священник Мортон Келси показывал мне экземпляр Нового Завета, из которого он ножницами вырезал все упоминания о невидимом мире. В итоге страницы еле–еле держались вместе, поскольку из семи тысяч стихов пропала треть. Этим способом Келси пытался продемонстрировать, сколь далеко мы отошли от новозаветных понятий. Апостол Павел столь сильно мечтал о невидимом мире, что даже признался филиппийцам: «Имею желание разрешиться и быть со Христом, ибо это несравненно лучше» (Флп 1:23). А вот другие парадоксальные его слова: «Мы смотрим… на невидимое» (2 Кор 4:18).

Читая апостола Павла, я прихожу к мысли: для него невидимый мир был реальнее (и как бы «материальнее») мира видимого. Читаю и сокрушаюсь, ибо долго просил Бога о вере хотя бы в существование невидимого мира. Для меня вера — во многом волевой акт. Я сознательно выбираю веру, причем степень моего упования очень далека от апостольской.

Как ни странно, мою веру в невидимый мир укрепляет наличие зла. Шекспир был прав. В земном мире зло торжествует, ведет себя дерзко и нагло. Бог трудноуловим, и Его надо искать. Мне сразу вспоминается Изабелла. Она стоит на коленях с закрытыми глазами, Анджело шантажирует ее, а вокруг пляшут полуголые танцовщицы.

Апостол Павел формулирует задачу ясно и недвусмысленно: «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф 6:12). Когда–то такие отрывки смущали меня. Я не знал, что с ними делать. Дитя современной эпохи, я сбрасывал со счетов любые упоминания о сверхъестественных «силах»: сама мысль о том, что миром правят невидимые духи, казалась мне дикой. С тех пор моя точка зрения изменилась, ибо редукционистские инстинкты не объясняют окружающее зло.

Я разговаривал с Бобом Сейплом, в то время президентом благотворительной организации World Vision, после его возвращения из Руанды, куда он попал, когда в этой центральноафриканской республике случился геноцид. Стоя на мосту, он видел реку, покрасневшую от крови тысяч плывших по ней трупов. Повстанцы хуту перебили топорами и мачете около миллиона тутси — своих соседей, соприхожан, одноклассников. Вразумительно объяснить причины бойни никто не мог. Сейпл был потрясен. «Для меня это был кризис веры, — сказал он. — Нет слов, чтобы описать подобный ужас. Кто–то говорил о «зверствах», но это несправедливо по отношению к зверям. Животные убивают ради еды, а не ради удовольствия. И убивают одну–две жертвы, а не миллион своих же собратьев, к тому же безо всяких причин».

Возможно ли объяснить случившееся действием хоть какой–то природной силы? Едва ли. Но сразу приходит на ум действие той темной сверхъестественной силы, которая заставляла Гитлера тратить на уничтожение евреев последние военные ресурсы.

Мы, американцы, недавно видели действие другой темной силы, силы алчности. Она толкала директоров компаний в преддверии банкротства изымать из компании миллионы долларов. Эти деньги они пускали на личные нужды, тогда как пенсионные сбережения тысяч работников сгорели без остатка. Иисус тоже сталкивался с задыхающимися от жадности воротилами. Они строили роскошные дворцы и обширные амбары, а тысячи людей находились в рабстве. Христос понимал, что имеет дело именно с духовной силой. Он дал ей имя древнесирийского бога богатства Маммона: «Никакой слуга не может служить двум господам… Не можете служить Богу и мамоне» (Лк 16:13).

Библейское учение о духовных силах говорит о реальности, которую невозможно объяснить действием эволюционных сил или политиков. Можно ли найти рациональное объяснение, например, массовому безумию, овладевшему Германией при нацистах? Какая логика стояла за гонкой вооружений во времена холодной войны, когда две сильнейшие державы безрассудно шли к «взаимному гарантированному уничтожению»? Как в одночасье рушились экономики стран Азии и Латинской Америки? Что движет человеком, когда он берет ружье и начинает стрелять в магазинах и на бензоколонках? Что мешает такой богатой стране, как Соединенные Штаты, дать кров всем своим бездомным? И что мешает миру накормить тысячи людей, которые ежедневно умирают от голода? «Это силы вне нашего контроля», — разводят руками эксперты. Новозаветные авторы прекрасно знают, что это за силы, и называют вещи своими именами.

Я изменил свое отношение к вопросу о духовных силах не потому, что узнал о нашем мире нечто новое. Я лишь переосмыслил известные мне факты и перевел их в библейские категории. И понял правоту апостола Павла: наша основная борьба — против сил, которые скрыты от нашего взора. На планете происходит гораздо больше событий, чем видит глаз человека. Изабелла в Вене, Эрнест Гордон в таиландских джунглях, ранние христиане в Риме — все они отдавали себе отчет в том, что за брань вокруг них происходит, и выступали на стороне невидимого Царства против духовных сил темного мира.

Читая Библию, я вижу, что она постоянно сводит оба мира воедино, связывает их в одно целое. Она, описывая сцену за сценой, повествует об исторических событиях, а незримый мир тем временем остается сокрытым от зрителей, как сокрыто во время спектакля театральное оборудование. Иногда кулисы на короткий миг приоткрываются, и мы видим за сценой Бога, но основное внимание Библия сосредотачивает на земном. Бог действует через материю, через людей.

Согласно Библии, духовный мир первичен и является первоисточником материи: «Верою познаём, что веки устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое» (Евр 11:3). Всякая материя — горы, яркая тропическая рыбка в коралловых рифах, сверхновая звезда в миллиарды солнц – появилась по велению Божию. Однако события, происходящие в духовном мире, не умаляют значимость земной истории. Материя, история существует потому, что так пожелал Бог. И по той же причине существуем мы.

Значительная часть Библии — исторические книги. Вот их «сюжет». Семья кочевников переселяется в Египет, становится большим племенем, спасается из рабства, возвращается на свою изначальную Родину, которую должна теперь отвоевывать. Возникает целый народ, который сначала процветает, но затем государство распадается на два царства. Оба терпят набеги со стороны более сильных соседей. Спустя еще несколько веков территория богоизбранного народа переходит под владычество Греции, а затем Рима. Когда Иудея была римским марионеточным государством, появляется новый пророк по имени Иисус, в Котором некоторые признают обетованного Мессию. Его казнят, но от Него происходит новая религия, которая несет иудейское наследие другим народам.

Во всяком случае, такова внешняя канва событий. Пророки дают возможность заглянуть глубже. Бог заключает Завет (Договор) с одной семьей, затем избавляет ее из египетского рабства. Бог ведет своих избранников по Синайской пустыне и дает им возможность вернуть себе Землю Обетованную. Впоследствии народ Божий регулярно нарушает Завет с Богом и несет наказание — нашествия чужеземцев. Бог посылает к избранному Им народу многих пророков, а впоследствии — Своего Сына. Иисус умирает и воскресает, после чего мир радикально меняется. Впервые возможность примириться с Богом получают все народы мира. Более того, впереди нас ожидает кульминационная развязка человеческой истории: Мессия придет во второй раз и вернет Земле ее изначальное предназначение.

Оба сценария описывают одну и ту же историю. Светский историк укажет на «естественные» циклы взлета и падения империй, а израильский пророк подчеркнет, что процветание несут праведность и вера. Согласно второй, более глубокой точке зрения, нация, погрязшая в несправедливости — эксплуатации бедняков, угнетении рабов, забвении Бога, хищническом обращении с природой — обязательно понесет наказание [64].

Библия подчеркивает не разделение, а связь между физическим и духовным мирами. Увещевает наших современников и французский философ, теолог, священник–иезуит Тейяр де Шарден: «Мы не человеческие существа с духовным опытом, а духовные существа с человеческим опытом».

Однако и это не вполне точно. Мы — еще нецельные, незавершенные личности, ожидающие обретения целостности и единства. Связь с невидимым миром, которую мы устанавливаем на земле, является всего лишь началом процесса исцеления.

Вероятно, после смерти оба мира для нас полностью сольются. Апостол Павел описывает этот феномен как созревание и завершение начатого на земле: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор 13:12). Подробностей апостол не сообщает, но уверен, что жизнь будет лучше: «Сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное» (1 Кор 15:42–44).

Миры сходятся во Христе Иисусе. Он единственный человек, Который в земном мире являл Собой целостность и полноту. Иногда Он постился, иногда пировал. Помогал ловить рыбу и преображал воду в вино, явно радуясь материи. В Своих притчах Иисус говорил об ином мире, используя в качестве метафор самые обычные, повседневные примеры: пшеницу, птиц, овец, цветы и быков. Земной мир был для Него своего рода средством: Он жил в Своей материальной среде, но ни на секунду не забывал о том, что лежит за ее пределами.

Иногда Он приоткрывал ученикам тайну скрытого за завесой. «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию», — сказал Он, когда будущие апостолы вернулись из миссионерского похода (Лк 10:18). Они шли по горячему песку, стучались в двери, исцеляли больных и возвещали приход Христа. Они делали все это в земном мире, который могли осязать, обонять, слышать и видеть. А Иисус духовным взглядом прозревал, какой результат производят их действия в мире невидимом.

Здесь нет никакого «или–или». То, что я делаю как христианин — молюсь, участвую в таинствах, воздаю хвалу, несу любовь Божию больным, страждущим и плененным — не есть явление исключительно естественное или только сверхъестественное. Мои поступки касаются двух миров одновременно. Быть может, если бы рядом со мной всякий раз стоял Иисус и подбадривал меня словами «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию», я бы лучше помнил о связи двух этих миров.

В одном из своих стихотворений Джордж Герберт противопоставляет жизнь животных и ангелов. Животные живут в одном мире, ангелы в другом. Иное дело — люди. У людей «одна рука касается небес, а другая — земли».

Мы, люди, существуем одновременно в зримой и незримой реальности.

По ассоциации мне вспомнилось, как в Новой Зеландии мы на надувных лодках плавали смотреть кашалотов. Кашалот отдыхает минут десять на поверхности воды, затем делает несколько глубоких вдохов, высоко поднимает хвост и круто уходит вниз — на глубину до километра в поисках кальмаров. Мы запоминали место, где он нырнул, потом отправлялись смотреть других кашалотов, а минут через сорок пять возвращались, чтобы увидеть, как первый кит всплывет и сделает гигантский вдох.

С точки зрения кашалота, большая часть мира – горы, города, дороги — относится к сфере «невидимого»: он, если и видит ее, то совсем недолго и только с поверхности воды. У кашалота есть собственная живая и активная среда: океан, морские растения и живые твари. Однако если он не будет каждый час всплывать за кислородом, он погибнет. О мире над морем он знает мало, но выжить без него не может.

Иногда я кажусь себе таким вот кашалотом: всплываю через регулярные промежутки времени за кислородом, а затем ухожу в более привычную среду, холодную и темную. Хотя, конечно, аналогия неполная: она предполагает, что существуют «верхний» и «нижний» уровни, которые иногда взаимодействуют. Однако такой образ ближе к языческому мировоззрению: разгневанный Зевс мечет с Олимпа громы и молнии.

Библейская точка зрения глубже и сложнее. В ней бытие предстает как единое целое, бесшовный хитон, без четкого разграничения между сакральным и профанным, естественным и сверхъестественным. Есть только один единый Божий мир, оскверненный человеческим бунтом против Творца. Наша задача состоит в том, чтобы воссоединить оба пласта реальности, построить островки Царства Небесного на падшей земле.

Господь Бог не только создал мир, но и поддерживает его, «ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, — все Им и для Него создано; и Он есть прежде всего, и все Им стоит» (Кол 1:16–17). Мне эти слова апостола Павла чем–то напоминают гипотезу физиков о параллельных мирах: действие, совершенное в одном мире, непосредственно, хотя и трудноуловимо, влияет на события в другом мире.

Правда, Библия упоминает и о великих чудесах, когда невидимый мир словно бы менял законы природы. Однако это — редкие исключения из правил. Скажем, чудесам Исхода предшествовали четыре века молчания, а после них были сорок лет тяжких скитаний по пустыне.

Чем больше я об этом размышляю, тем больше мне кажется, что Бог склонен выбирать средства, которые стороннему наблюдателю чудесными не покажутся. Взять хотя бы Рождество, событие, от которого ведет отсчет христианская вера. Да, чудеса были: преестественное зачатие, необычные сны, яркая звезда, испуганные пастухи (впрочем, их почти никто и не заметил). Во всем остальном первое Рождество представляло собой событие самое обычное. Будущая мама девять месяцев вынашивала ребенка. Затем было тяжелое путешествие на осле, роды и Младенец в яслях. Сын Божий пришел в мир тихо и незаметно.

Однако за сценой действовал Бог. Несколькими веками ранее Александр Македонский покорил Палестину, и на Святой Земле появился греческий язык. Затем римляне выстроили превосходную систему дорог (по ним пойдут ученики Иисуса для христианской проповеди). Перепись вынудила Святое Семейство отправиться в нелегкий путь, и в результате Мессия родился в Вифлееме. В этой точке истории сошлись факторы, с виду совсем не сверхъестественные. Но так появилось христианство…

Как я уже говорил, апостол Павел остро чувствовал незримый мир. Однако читая его послания, а также Деяния Апостолов, я вижу, что он часто полагался на «естественные» средства: в дискуссии с афинянами прибегал к логике, во время миссионерских странствий пользовался гостеприимством верующих, обучал и увещевал коллег, отстаивал свои права в римском суде, бежал от опасностей. В письмах апостола много практических советов: улаживайте судебные споры, кормите голодных, утешайте больных, прощайте обиды, любите супругов. Но для него это акты духовные, служение Богу.

Филлипийцам апостол Павел написал: «Со страхом и трепетом совершайте свое спасение» (Флп 2:12). И тут же оговорился: «…потому что Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению» (Флп 2:13). Никакого противоречия здесь нет. Оба мира, видимый и невидимый, кажутся раздельными лишь нам, существам с ограниченной способностью видеть.

Сегодня по всему миру христиане читали молитву Господню, включая фразу «да будет воля Твоя и на земле, как на небе» (Мф 6:10). Эта молитва далеко не во всем еще сбылась. И осуществление ее отчасти возложено на нас.

Ведь речь идет о том, чтобы нуждающиеся обрели еду и дом, а больные — исцеление и утешение; чтобы в политике и экономике установилась справедливость, а между народами — мир; чтобы мы жили в гармонии с природой и воссоединились с нашим духовным источником. Каждый из нас может внести в исполнение этой надежды, в осуществление воли Божьей свою лепту…

О важности божественной воли говорят все религии. Например, Гесиод писал о греческих богах:

«Все происходит по воле великого

Зевса–владыки.

Силу бессильному дать и в ничтожество

сильного ввергнуть,

Счастье отнять у счастливца, безвестного

вдруг возвеличить,

Выпрямить сгорбленный стан или спину

надменному сгорбить —

Очень легко громовержцу Крониду,

живущему в вышних» [65].

Даже в нынешней Индии таксисты, чтобы избежать аварий, вешают на приборную доску идолов. Однако у Иисуса мы находим более радикальное учение: не только «как вверху, так и внизу», но и «как внизу, так и наверху».

«Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф 18:18). По словам Иисуса, когда мы ухаживаем за больными, посещаем заключенных, кормим голодных, помогаем нуждающимся, это все равно как если бы мы кормили и посещали лично Его Самого (Мф 25:35–40).

Жизнь наполняется неожиданным смыслом. Самые обычные, бытовые действия — письмо заключенному, посещение дома престарелых, утешение соседа, принципиальность перед шантажом (как у Изабеллы) — обретают вечную значимость. Конечные судьбы мира, равно как и наши собственные, решаются уже сейчас. Неведомым для нас образом значение имеет каждый наш поступок.

«Если бы в нашем государстве добродетель была выгодной, то здравый смысл облагородил бы нас, а алчность сделала святыми. И жили бы мы как животные или ангелы в блаженной земле, которой не нужны герои. Но поскольку корысть, гнев, зависть, гордыня, праздность и глупость обычно намного выгоднее, чем смирение, целомудрие, отвага, справедливость и вдумчивость, нам приходится держаться, даже рискуя стать героями».

Слова Томаса Мора из пьесы Роберта Болта «Человек на все времена»


Глава 12 из 15« Первая«111213»Последняя »

Пожертвования на развитие сайта

Вы скачиваете книгу: Отголоски иного мира. Раздел: Протестантизм-1.

Скачать книги с Яндекс-диска:

Функцию "скачать всё" использовать не рекомендую по причине большого объёма информации. Предпочтительнее скачивать книги по разделам.