12. Очи веры

Одному человеку все удается, и поэтому он все теряет. Другому выпадают лишь беды и разочарования, но он тем самым обретает больше, чем стоит весь мир.

Уильям Лоу, английский религиозный писатель XVIII века

Впервые о человеке–слоне я узнал из книги английского антрополога Эшли Монтегю. Потом видел пьесу о его жизни с Дэвидом Боуи в главной роли и знаменитый фильм Дэвида Линча. Человек–слон — это реальная личность. Его звали Джозеф Меррик. Он жил в Англии XIX века и умер в 1890 году в возрасте двадцати семи лет. Я не знаю лучшего примера столкновения двух миров, а также загадки человеческого бытия. Думаю, со мной согласился бы и Монтегю, который начал свою книгу такими словами:

 «Что есть жизнь человеческая? Один удар пульса в артерии вечности? Крик, который начинается с рождения и заканчивается смертью? Краткое и бурное пребывание на негостеприимном берегу, где нет ни радости, ни любви, ни света, ни верности, ни мира, ни помощи в страдании? Или нечто большее?»

Мне кажется, в моей книге можно найти частичку ответа на эти вопросы.

Человек–слон был для Монтегю загадкой. Согласно принципам современной психологии, после тяжелейшего детства Джозеф Меррик должен был бы вырасти во взрослого с ущербной психикой, ничем не отличающегося от забитого пса. Однако этого не случилось.

Возможно, Меррик был самым уродливым человеком, который когда–либо жил на земле. С раннего детства у него развился неврофиброматоз. Мать его умерла, когда он был еще маленьким, и отец вскоре женился на другой женщине. Мачеха сразу возненавидела Меррика. Подростком он работал на табачной фабрике, но из–за прогрессирующего уродства ему пришлось уйти оттуда и поступить в цирковое шоу. Зеваки охотно платили деньги, чтобы поглазеть на человеческое существо, которое, если смотреть под определенным углом, вывернутой наружу губой и складками кожи напоминало слона.

Однажды хирург Фредерик Тривз, гуляя по лондонским улицам, случайно наткнулся на это шоу. Его внимание привлекли плакаты с изображением получеловека–полуслона. Он заплатил шиллинг и вошел в шатер. В тускло–голубом свете газовой горелки лежала под одеялом фигурка, казавшаяся воплощением одиночества и отчаяния.

«Встань!» — словно собаке, приказал шоумен. Существо поднялось, сбросило одеяло, и глазам Тривза предстал «самый уродливый человек, которого он когда–либо видел».

За годы своей профессиональной деятельности Тривз повидал многое, но тут был потрясен даже он: огромный костный нарост над бровями; с задней части головы свисали складки губчатой кожи, поверхность которой походила на коричневые соцветия цветной капусты; верхняя губа вывернута наружу; нос превратился в кусок кожи; со спины свисала большая мешкообразная складка плоти. Правая рука разрослась вдвое больше обычного размера, а пальцы были короткими и бесполезными. От одной из подмышек тоже спускались складки кожи. Сильно деформированные ноги почти не держали тело. Наросты на коже распространяли трудно переносимое зловоние.

Научная любознательность взяла верх над брезгливостью, и Тривзе устроил Меррику (ему был тогда двадцать один год) обследование в своей больнице. Из–за сильнейших повреждений рта Меррик изъяснялся невнятным лопотанием, и Тривз принял его за слабоумного. Сделав подробные записи и фотографии, Тривз дал Меррику свою визитную карточку и вернул на попечение циркачей. На следующий день полиция закрыла шоу, и Тривз полагал, что больше не услышит о человеке–слоне.

Между тем Меррика продали в другое шоу — в Бельгию. Следующие два года он вел жизнь парии. С ним обращались как с цирковым животным, выводя на потеху публике, которая неизменно реагировала возгласами ужаса. Когда бельгийские власти наконец закрыли этот цирк, владелец присвоил себе деньги Меррика, а его самого отправил обратно в Лондон.

По дороге несчастному пришлось терпеть издевательства пассажиров. Они задирали его одежду и разглядывали изуродованное тело. На лондонском вокзале Меррика спас полицейский, который отвел его в пустой зал ожидания. В этом зале Меррик забился в темный угол, бормоча слова, которых никто не понимал. У него осталась лишь одна надежда: визитка доктора Фредерика Тривза, которую он бережно хранил все два года.

Тривз явился по вызову полиции, забрал Меррика и отвез в отдельную палату Лондонской королевской больницы. Поскольку с самой Бельгии у несчастного не было и крошки во рту, доктор распорядился принести еду из больничной столовой. Медсестра не ожидала столь ужасного зрелища, а потому, увидев Меррика, вскрикнула от испуга, выронила поднос и выбежала из комнаты. Впрочем, тот привык к подобным реакциям и не обратил внимания на ужас медсестры.

Со временем больничный персонал свыкся с необычным пациентом. Благодаря ежедневным купаниям, удалось избавиться от зловония. Тривз научился понимать речь Меррика и к своему изумлению обнаружил, что Меррик не только не слабоумный, но грамотный и даже начитанный человек. Меррик хорошо знал Библию и Служебник, а также Джейн Остин и Шекспира. Тривз пишет:

«Беды облагородили его. Он оказался мягким, симпатичным и любящим человеком… безо всяких обид, не способным сказать о ком–либо худое слово. Я ни разу не слышал, чтобы он жаловался. Ни разу не слышал, чтобы он сетовал на разбитую жизнь или жестокое обращение со стороны бессердечных владельцев. Его путь по жизни был воистину крестным, но вел всегда вверх. Когда же упала черная ночь, а подъем сделался неимоверно крутым, он неожиданно оказался, так сказать, в дружелюбной гостинице, где свет, и тепло, и приют».

Тривза поражало, что предмет всеобщей брезгливости, лишенный детства, удовольствий, надежды, даже мало–мальски человеческого обращения не только выжил, но и сохранил добрый и приятный нрав. Вскоре Меррик осторожно спросил, нельзя ли отправить его в приют для слепых. Он читал о таких приютах и мечтал жить среди людей, которые не будут показывать на него пальцем. Однако постепенно Тривз и другие врачи завоевали его доверие. Комната на больничном чердаке стала его домом.

Тривз решил доставить Меррику хоть какие–то радости. Ведь всех сокровищ у Меррика только и было, что тросточка, длинный плащ, покрывавший его тело, огромная шляпа с вуалью и медальон с изображением его прекрасной матери, который он всегда и всюду носил с собой. Меррик утверждал, что «у нее лицо ангела». Вообще о женщинах он говорил с обожанием, хотя все женщины от него шарахались. Однажды Тривз уговорил свою знакомую, молодую и хорошенькую вдову, войти в комнату Меррика с улыбкой, пожелать доброго утра и пожать ему руку, — одним словом, повести себя с ним как с человеком.

«Меррик отреагировал совсем не так, как я ожидал, — пишет Тривз, — отпустив ее руку, он уткнул голову в колени и долго–долго рыдал… Впоследствии он сказал мне, что она была первой женщиной, которая улыбнулась ему, и первой женщиной, которая пожала ему руку. С этого дня началось преображение Меррика. Мало–помалу он стал превращаться из загнанного зверя в человека».

Вдова была не последней женщиной, которая пожала ему руку Когда весть о человеке–слоне распространилась по Лондону, в больницу стали заглядывать известные люди, актрисы и даже принцесса Уэльсская Александра (впоследствии королева). С Мерриком подружился больничный священник и причащал его. Иногда доктору Тривзу удавалось проводить Меррика в частные ложи лондонских театров, чтобы он смотрел пьесы.

На некоторое время Меррика устроили в сельском домике. Меррик жил на природе, вдали от любопытных взглядов. Он слушал голоса птиц, наблюдал за форелью в реке, общался с кроликом и подружился с собакой. Он собирал дикие цветы и приносил букеты Тривзу. На каждое новое событие он реагировал с детским восторгом. «Я счастлив каждый час дня», — говорил он.

Используя только левую руку (правая не работала) Меррик стал сооружать модели соборов, тщательно склеивая кусочки цветной бумаги и картона. Из своей комнаты, которая одним окном выходила на храм св. Филиппа, он наблюдал за строительством новой больничной церкви. Взяв обе церкви за образец, он много дней трудился над моделью собора, сделал картонную копию каждого камня, каждой черепицы. Новый храм он называл «подражанием благодати, взлетающей ввысь и ввысь из грязи», а свою модель — «подражанием подражанию».

Через четыре года счастья, единственного счастья, которое он знал, Меррик умер во сне. Умер от асфиксии: тяжелая голова перегнула тонкую шею. Врачи сделали слепок его тела. Этот слепок можно и поныне видеть в больничном музее, как и модель собора, «подражание благодати, взлетающей ввысь и ввысь из грязи». Такой была жизнь Джозефа Меррика.

История человека–слона представляет собой вызов как христианам, так и материалистам.

Если считать, что существует только зримый мир, то возникает вопрос: стоило ли оставлять жизнь человеку–слону. Фридрих Ницше ругательски ругал христианство за то, что оно всегда становится на сторону слабых, жалких и непригодных: мол, религия, основанная на жалости, противоречит законам эволюции и принципу выживания сильнейшего. С позиции такой философии, человек–слон не имел права жить, не имел ценности, да и «души», которую стоило бы спасать, тоже не имел. Ибо зачем сохранять явную ошибку природы? Не лучше ли убрать дефект из генофонда? Нацистский режим довел мысли Ницше до логического завершения: была создана программа уничтожения слабоумных, умственно отсталых, а впоследствии также инвалидов [66].

В наши дни ницшеанская логика отнюдь не исчезла. В начале 2003 года воскресный выпуск «Нью–Йорк таймс» отвел значительную часть номера статье Гарриет Макбрайд Джонсон, адвоката и защитницы прав инвалидов.

Она передвигается в инвалидной коляске, горбится, ей трудно принимать пищу, у нее нарушена координация. Статья же посвящена полемике Гарриет Джонсон со знаменитым современным философом Питером Сингером, профессором этики из Принстонского университета.

Джонсон подвергла критике Сингера от лица движения «Еще не мертвые». Дело в том, что Сингер предложил узаконить право родителей умерщвлять своих детей–инвалидов: дескать, зачем тратить силы на увечных — не лучше ли завести вместо них здоровое потомство? Как сказала Джонсон, нелегко вести «цивилизованную дискуссию о том, имею ли я право жить». Атеист Сингер мыслит категориями законов природы и утилитарной философии.

Джонсон тоже атеистка, но она изо всех сил отстаивает свое право на жизнь, которую Сингер называет «ущербной». Статья Джонсон, да и вся ее биография, представляет собой страстную, остроумную и убедительную защиту этого права. Ее жизнь противоречит принципу выживания сильнейшего. В какой–то момент Джонсон задается вопросом: «Может быть, я верующая?»

Такие люди, как Гарриет Джонсон и человек–слон, заставляют задуматься и христиан. Мы считаем их право на жизнь самоочевидным: они люди, созданные по образу и подобию Божьему. Можем ли мы, однако, видеть их такими, какими видит их Бог? Кьеркегор молился: «Господи! Дай нам ослепнуть для вещей, которые не научают добродетели» [67].

Но, возможно, имеет смысл молиться о даровании очей — очей веры. Они так нужны в мире, который ценит лишь внешность и достаток!

В каком–то смысле Ницше прав: христиане призваны сказать «нет» безжалостной схеме эволюционного взаимопожирания. Человек–слон — один из ярких примеров того, какая пропасть отделяет победителей от неудачников. Красивым всегда были доступны радости, неведомые уродливым. Сильные всегда подавляли слабых. Горстка богатых всегда жила за счет бедняков. Но у Царства Божьего иные ценности.

Как биологические твари, мы делим планету с животными, которые отгоняют конкурентов от пищи, привлекают партнеров красотой и оставляют больных и хромых умирать ради благополучия стаи. Однако мы, люди, призваны не поддаваться инстинкту и взирать не только и не столько на внешнюю сторону, а на образ Бога, скрытый в глубине человека, а значит, заботиться о тех, кому плохо [68]. Ведь так поступал и Сын Божий.

Христа можно назвать первым мировым лидером, Который отвел в Своем Царстве героическую роль неудачникам. Он проповедовал людям, выросшим на рассказах о богатых патриархах, сильных царях и могучих воинах. К удивлению слушателей, вместо элиты Иисус почтил социальных аутсайдеров: нищих и кротких, гонимых и плачущих, голодных, жаждущих и отвергнутых. Таковы и герои Его притч: блудный сын (а не гиперответственный старший сын), милосердный самаритянин (а не благочестивый иудей), сборщик податей (а не фарисей).

Английский проповедник XIX века Чарльз Сперджен сказал: «Его слава была такова, что Он пожертвовал Своей славой. Церковь же Его обретает славу, когда жертвует своей респектабельностью и достоинством и почитает за честь собирать отверженных».

Сходные мысли мы находим и у апостола Павла: «Не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных» (1 Кор 1:26). Умные, сильные и благородные находят слишком привлекательным мир земной — среду, в которой им хорошо и удобно. «Но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом» (1 Кор 1:27–29).

До нас дошли записи, оставленные Джозефом Мерриком. Они показывают, что он обрел дом в вере, — в той вере, что собирает отверженных. Сам Всевышний сказал пророку Самуилу: «Я смотрю не так, как смотрит человек; ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце» (1 Цар 16:7). Все, кто знал человека–слона, изумлялись, что в чудовищной оболочке живет столь чистая и кроткая душа.

Современное общество придает большое значение визуальному образу, внешней стороне вещей. С рекламных щитов, телеэкранов, из интернета и даже мобильников нас зовут привлекательные образы. (Туристы, приезжающие в США, часто удивляются, сколько на наших улицах толстых и некрасивых людей, тогда как телешоу и рекламу заполняют сексапильные тела, точеные профили, сверкающие волосы и белозубые улыбки.) Никогда не ценили столь высоко внешность. По словам инвалидов, их стыдятся и сторонятся, ими возмущаются и на них злятся, — смягченный вариант отношения, с которым постоянно сталкивался человек–слон.

В книге «Интимная история американских девушек» хорошо показано обожествление нами тела и внешности. Если сравнить приведенные в книге записи из девичьих дневников, оно просто бросается в глаза. Вот типичный отрывок из дневника девочки, жившей в 1890–е годы: «Решила: думать, прежде чем говорить. Серьезно трудиться. Быть сдержаннее в разговорах и поступках. Не позволять мыслям блуждать. Вести себя с достоинством. Больше интересоваться другими людьми». Сравним с типичным дневником 1990–х годов: «Надо во всех смыслах усовершенствоваться… похудеть, купить новые линзы. У меня уже новая прическа, хороший макияж и неплохие шмотки».

Особенно же наше общество ценит молодость, что при отсутствии веры в жизнь после смерти, вполне понятно. Молодость ассоциируется с уверенностью, тогда как будущая старость вселяет тревогу. Отсюда популярность всего, что поддерживает иллюзию молодости: витаминные добавки, программы похудения, тренажеры. Любой признак старения напоминает о конце жизни, поэтому магазины завалены средствами от облысения и импотенции, кремами от морщин и косметическими препаратами.

Любой газетный киоск — яркий образчик современных ценностней. Журналы Cosmopolitan, Shape, Swimsuit и мягкое порно вроде FHM и Maxim уделяют физической внешности особое внимание. Журналы Fortune, Money, Travel и Leisure славят богатство и прочий материальный успех. Обложки, зазывающие читателя, широко транслируют ценности современной культуры: большие груди у женщин, твердые мускулы у мужчин (да и у женщин), изобилие еды и одежды, модные автомобили, стереозвук.

Не буду скрывать: я покупаю некоторые из этих журналов, — те, что охватывают мои интересы. В конце концов, я же хожу за покупками, путешествую и пользуюсь компьютером. А еще я занимаюсь спортом, тренируюсь три раза в неделю. Однако я также понимаю, что нельзя забываться: удовольствий на свете много, но есть огромное число людей, которым они недоступны. Как можно одновременно восхищаться велогонщиком Лэнсом Армстронгом и человеком–слоном? Здесь есть противоречие.

Человек — своего рода амфибия. Он живет сразу в двух средах, физической и духовной. В одной мы дышим автоматически, не думая. В другой на дыхание необходимо настроиться. Красивый человек, новый спортивный автомобиль видны сразу. Но необходимо постоянное усилие, чтобы замечать бездомных или просящих милостыню, помнить о матери–одиночке с ребенком–инвалидом, которая живет этажом ниже.

Люди, которые верят лишь в земной мир, имеют одно мерило ценности. Это красота, успех, богатство и талант, — то, что превозносят журналы. В нашем обществе, ориентированном на материальные достижения, победители получают награды.

Вера в иной мир позволяет взглянуть на вещи в новом свете. Я буду с благодарностью взирать на красоту спортсменов и супермоделей, а в способностях успешных людей увижу дар Божий. Ведь все благое на земле — от Бога. Однако глазам моим откроется и иная красота, часто сокрытая под неказистой или даже отталкивающей, как у человека–слона, поверхностью. Люди, у которых нет шансов на успех в мире видимом, в Царстве Божьем могут оказаться первыми.

Слишком часто удовольствия видимого мира затмевают радости мира невидимого. После вознесения Христа прошло три века, Церковь уже распространилась по всей Римской империи… В это время Иоанн Златоуст с горечью писал: «Они (язычники) видят жизнь порочную, души земные, (видят) что мы столько же пристрастны к деньгам, как и они, и даже еще больше, перед смертью так же, как и они, трепещем, боимся бедности наравне с ними, в болезнях, как и они, ропщем, одинаково любим власть и силу и, мучась сребролюбием, стараемся уловить благоприятный случай. Итак, ради чего они станут веровать?» [69]

Поэтому необходимо помнить о совете апостола Павла: «О горнем помышляйте, а не о земном» (Кол 3:2). Конечно, Павел прекрасно понимал, что мы все равно будем много думать о земном. Мы — дети земли и не можем иначе: зримый мир — наш дом, наша естественная среда. И каждый день мы дышим воздухом, который пропитан ценностями материального успеха и физической привлекательности.

Конечно, бывают исключения. Шепот вечности доносится до нас и сквозь время, почти утратившее Бога. Стоя у газетного киоска, я замечаю, что у проповедуемых нынче ценностей есть нечто общее. Акционерный капитал, телесные формы, подтянутость мышц, секреты молодости и красоты, собственность — все это пустое. Недаром, бывая на похоронах, я ни разу не слышал, чтобы друзья и родственники покойного хвалили усопшего за банковский счет, или физическую красоту, или роскошный домашний кинотеатр. Они, подчас преувеличивая реальное положение вещей, говорят о таких качествах как доброта, щедрость, любовь к семье… Люди интуитивно соглашаются, что, по большому счету, непреходящее значение имеет только это.

Мы часто судим друг о друге поверхностно: какая у кого заплата, внешность, национальность. Иисус пришел в наш мир («сшел с небес» Ин 6:58), чтобы основать Царство на более фундаментальных ценностях. Он считал важнейшими качества, о которых мы вспоминаем слишком поздно, на похоронах. В мире сем система ценностей Христа не имеет особого смысла. Нас с детства учат: будь первым, пробивайся, суетись, отстаивай свои права, будь практичнее, своди риск к минимуму. Нам это привито на уровне рефлекса, с которым Нагорная Проповедь полностью идет вразрез.

Царство Небесное перестраивает жизнь на нашей планете в свете концепции двух миров. Слова Иисуса кажутся нам революционными лишь потому, что мы проживаем свои шестьдесят или семьдесят лет, опустив очи долу. Христос же предлагает нам взглянуть ввысь и увидеть жизнь, которая простирается в вечность и объемлет незримые, неведомые нам миры. Он пришел, чтобы создать общество, основанное на ценностях невидимого мира («…и на земле, как на небе»).

Царство Небесное учит такому образу жизни, который основан на непреходящем, на подлинно важном.

«Поэтому отныне мы никого не знаем по плоти», — провозглашает апостол Павел (2 Кор 5:16). Он говорит, что христианам доверена весть о примирении с Богом, и добавляет примечательную фразу: «Как бы Сам Бог увещевает через нас» (2 Кор 5:20). Поразительно! Слово примирения вручено нам, — нам, биологическому виду, который любит делить себе подобных на красивых и уродливых, богатых и бедных, темнокожих и светлокожих, мужчин и женщин, сильных и слабых.

Отнестись серьезно к этой миссии — значит, взглянуть на положение дел так, как смотрел Иисус, а не как смотрит современное общество. Идти не к сильным, а к слабым; не к здоровым, а к страждущим; не к богатым, а к бедным; не к хвалящим, а к нуждающимся в добром слове. Разве не так и Бог примирил с Собою мир? Разве не сказал Иисус, что пришел к грешникам, а не к праведникам; к больным, а не к здоровым?

Так преодолевается противоречие между ценностями двух миров. Божьи дары необходимо использовать в зримом мире, обращая их на благо обездоленных. По ходу дела мы учимся, как писал о своем служении в латиноамериканских трущобах Генри Нувен, «узнавать голос, лицо и руки Господа во всяком человеке, с которым встречаемся». Бог несет свою весть не только через нас, но и через тех людей, что Он нам посылает.

Под неприглядной оболочкой человека–слона доктор Фредерик Тривз узрел сокровище. Вот его слова об этом пациенте, ставшем его другом: «Как представитель человеческого вида Меррик был презрен и уродлив. Но дух Меррика, если бы мы могли лицезреть его в телесном обличье, имел бы вид сильного героя, с прекрасным лицом, умелыми руками и глазами, сияющими несгибаемым мужеством».

Жан Ванье, основатель организации «Ковчег», помогающей людям с проблемами умственного развития, говорит, что сумасшедшим часто считают и его самого. Блестяще образованный сын крупного дипломата, он набирает работников — одним из них был Генри Нувен — для работы с увечными, чей IQ несопоставимо ниже его собственного. Однако Ванье отметает подобные возражения: безумие Евангелия ему милее пустых ценностей мира сего. Более того, он отмечает, что люди, помогающие инвалидам и умственно отсталым, получают не меньше, чем те, кому помогают. Даже самые тяжелые инвалиды на заботу откликаются любовью и тем самым пробуждают в человеке самое ценное, что может в нем быть: сострадание, щедрость, смирение, любовь. Парадоксальным образом, ущербные люди делают жизнь своих избавителей полноценной.

В Индии мне доводилось участвовать в богослужениях вместе с прокаженными, от которых люди шарахаются, как шарахались от Джозефа Меррика. Работают с ними в основном врачи–миссионеры: мало кто готов рисковать заразиться опасной болезнью. Но христианские церкви при лепрозориях полны прихожан.

В Мьянме (бывшая Бирма) я бывал в приютах для детей–сирот, больных СПИДом, где христианские волонтеры пытаются восполнить им родительскую заботу, которой те лишены. В торонтском центре Жана Ванье я видел, как ученый–священник тратит часы на мужчину со столь тяжелым умственным заболеванием, что несчастный не может даже говорить. Самые трогательные богослужения, на которых мне доводилось присутствовать, проходили в тюрьмах Чили и Перу. Царство Божие приходит к нищим, обездоленным, несчастным, отвергнутым.

Преподобный Джесси Джексон рассказывает о своем посещении Университета Южного Миссисипи. Обходя студенческий городок с ректором, он приметил здоровенного двухметрового студента, который держался за руки со студенткой–карликом ростом в метр. Заинтригованный Джексон остановился понаблюдать. Молодой человек нежно поднял спутницу, поцеловал и отправил на занятия. Ректор объяснил, что длинный студент — местная баскетбольная звезда. После смерти отца с матерью он дал слово заботиться о своей сестре. Из всех возможных учебных заведений он выбрал именно этот университет, ибо только в нем готовы были предоставить грант не только ему, но и сестре.

Джексон подошел к спортсмену, представился и сказал, как замечательно, что он заботиться о сестре. Спортсмен пожал плечами: «Те из нас, кого Бог создал двухметровыми, должны заботиться о тех, в ком всего метр роста».

Однажды я провел целый день с человеком, который успел многое сделать и в физическом, и в духовном мирах. Он достигал успеха во всем, за что брался: офицер–подводник, инженер–ядерщик, фермер, губернатор штата Джорджия. Он возник из ниоткуда, чтобы стать президентом Соединенных Штатов — могущественнейшей державы мира.

Своих христианских убеждений Джимми Картер не скрывал никогда. Даже в бытность президентом он вел занятия в воскресной школе баптистской церкви. Он открыто говорил с мировыми лидерами о своей вере и продолжает это делать, когда его спрашивают. Картеру отлично ведома разница между Царством Небесным и царством мира сего.

После сытного обеда я спросил президента, чему он научился, используя свои дары в столь разных областях. К моему удивлению, большую часть времени Картер говорил не о своих успехах, а о своих неудачах. Падение его популярности было столь же стремительным, сколь и взлет на вершины славы. Проиграв в 1980 году выборы Рональду Рейгану, он, изруганный даже демократами, вернулся к себе в Джорджию, в город Плейнс. Семейный бизнес (арахисовая ферма) насчитывал миллион долларов долга: на время его президентства все средства были вложены в трастовый фонд, который распоряжался ими не очень умело.

Картер начал восстанавливать все заново. Сначала, чтобы погасить долги, написал книгу. Потом основал в Атланте центр по разработке и внедрению полезных, с его точки зрения, программ. Поскольку он много занимался правами человека, в ряде развивающихся стран на него смотрели с надеждой, и он откликался, придумывал проекты помощи. Один из таких проектов был связан с мониторингом выборов по всему миру. Благодаря поддержке Картера финансировалась организация «Дом для человечества».

Его Фонд помогал борьбе с болезнями в развивающихся странах. В результате были достигнуты серьезные успехи в искоренении болезни, вызываемой гвинейским червем, а также в борьбе с паразитарным тропическим заболеванием онхоцеркозом (речной слепотой).

Картер также преподавал в воскресной школе. Когда это стало известно, у баптистской церкви «Маранафа» стали припарковываться туристические автобусы. По воскресеньям вместо обычных восьми–десятиста приходили триста, пятьсот, тысяча человек. Си–Эн–Эн пожертвовала несколько подержанных видеокамер, и теперь трансляцию воскресного собрания можно было смотреть из другого помещения. Когда приходила его очередь, Картер не уклонялся от стрижки газонов возле церкви, а его жена Розалина — от мытья туалетов.

В городе рассказывают, как Картер пользуется своей властью. Когда организация «Дом для человечества» гордо возвестила, что в графстве Самтер больше не осталось трущоб, Картер позвонил в ее офис и рассказал о Джозефине, которая жила в доме с дырявыми стенами: дыры были заткнуты тряпьем. У одной из прихожанок его церкви было изуродовано лицо — результат генетического дефекта. Картер позвонил директору больницы Эмори в Атланте и договорился о пластической операции.

Картер показывал мне павловнии (адамово дерево), которые выращивает на заднем дворе своего домика, — по его словам, «самое быстро растущее дерево в мире». Он надеялся, что эти растения помогут решить страшную проблему обезлесения. Картер продолжает писать книги, забивает гвозди, участвуя в строительстве домов, участвует в предвыборных программах своей партии. Розалина помогает реализовывать программы иммунизации детей и лечения душевнобольных. Старые супруги смотрятся как типичные жители маленького городка. Но ведь это они общались с королями и президентами, спали рядом с атомным чемоданчиком, хранящим коды для приведения в действие ядерного арсенала США.

Репутация Картера восстановилась. В 2002 году он получил самую престижную премию на Земле, Нобелевскую премию мира. Он по–прежнему накоротке с мировыми лидерами и всюду, где он появляется, ему сопутствуют уважение и внимание. Как ни парадоксально, ныне он входит в список самых любимых президентов США, а если бы объявили конкурс на лучшего экс–президента, он выиграл бы его с большим отрывом. Другие президенты, покидая Белый Дом, отправлялись играть в гольф или получать доходы от своей известности. Картеры же посвятили себя служению.

В связи с историей Картеров вспоминаются слова Христа: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее» (Мк 8:35). Когда бывшего президента спросили, каким этапом своей жизни он больше всего доволен — инженер, офицер–подводник, ученый, фермер, губернатор, президент — он, подумав с минуту, улыбнулся и ответил: «Нынешним».

«Если мир в здравом уме, то Христос — Безумный Шляпник, а тайная вечеря — Безумное Чаепитие. Мир втолковывает: «Занимайся своим делом», — по словам же Иисуса, у нас нет никакого «своего» дела. Мир советует: «Будь расторопнее и преуспеешь», а Иисус говорит: «Иди за Мной и неси свой крест». Мир увещевает: «Осторожнее при езде, ибо жизнь, которую вы спасете, может быть вашей собственной», а Иисус предупреждает: «Кто спасет свою жизнь, тот потеряет ее, а кто потеряет свою жизнь ради Меня, тот спасет ее». Мир утверждает: «Закон и порядок», а Иисус — «Любовь». Мир предлагает: «Получай», а Иисус — «Отдавай». С позиции мирского здравомыслия, Христос безумец, а любой, кто полагает, что может идти за Ним, тот не в себе, и не столько несет крест, сколько находится в самообмане. «Мы безумны Христа ради», — пишет Павел. И вера знает: в конечном счете безумие Божие мудрее мудрости человеческой, помешательство Иисуса трезвее безжалостной трезвости мира».

Фредерик Бюхнер



Пожертвования на развитие сайта

Вы скачиваете книгу: Отголоски иного мира. Раздел: Протестантизм-1.

Скачать книги с Яндекс-диска:

Функцию "скачать всё" использовать не рекомендую по причине большого объёма информации. Предпочтительнее скачивать книги по разделам.