6. Служение

Отдавать то, что мы получаем; прощать за то, за что мы прощены; умереть, чтобы родиться свыше, — это путь к вечной жизни.

Святой Франциск Ассизский

Я закрыл глаза и мысленно перенесся назад в прошлое. Мне вспомнились те редкие моменты, когда я испытывал огромное удовольствие, можно даже сказать, счастье, от результатов выполненной работы. К моему удивлению, моя память обошла стороной пышные застолья, наполненные впечатлениями поездки во время отпусков, волнующие церемонии награждения. Вместо этого я припомнил дни, когда мы — несколько врачей — сплоченно работали всей командой ради спасения жизни людей. Нам приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы, преодолев разрушительное воздействие проказы, сохранить человеку зрение или спасти ногу от ампутации. В то время это давалось нелегко. Условия работы были тяжелейшими: хирургические операции делались в примитивной обстановке на раскладном столе, когда за окном стояла 45–градусная жара. Не было электричества, и, чтобы хоть что–то можно было разглядеть во время операции, ассистент светил на пациента карманным фонариком. Но тогда у нас была великая цель: помочь нуждающимся, и все мы работали с необычайным подъемом.

Я очень хорошо запомнил одного из своих пациентов. Его звали Садагопан, друзья называли его Садан. Он родился на юге Индии в интеллигентной, принадлежавшей к высшей касте семье. Садан получил хорошее образование, имел утонченную натуру. Но проказа сделала его отверженным. При виде его воспаленных язв прохожие на улицах не могли скрыть своего отвращения. Он постоянно слышал оскорбительные слова в свой адрес. Его не обслуживали в кафе, не пускали в автобусы.

Садана охватило отчаяние. Когда он был доставлен в Веллор в нашу больницу, его лицо еще выглядело нормальным, а вот пальцы рук не могли двигаться, кончики пальцев уже отсутствовали; ноги были усыпаны кровоточащими язвами: куда бы он ни наступал, везде оставались мокрые темные пятна. Непрекращающийся инфекционный процесс поразил и костную ткань: ступни этого молодого человека уменьшились почти вдвое. Садан был болен классической проказой в тяжелой форме. Болезнь достигла уже такой стадии, что он не мог шевелить ни руками, ни ногами. Наша команда врачей начала отчаянную борьбу за его жизнь.

Мы догадывались: больной проказой теряет осязательные ощущения — он не чувствует боли. При ходьбе человек опирается, в основном, на пальцы ног. Пальцы больного испытывают чрезмерную нагрузку и ничего при этом не чувствуют. В результате они просто стираются. Мы пришли к этому выводу на основании исследования обуви пациентов. Язвы располагаются у них по всей ступне, а мокрые пятна от них остаются только на передней половине внутренней части ботинок. Если бы нагрузка на ступню распределялась равномерно по всей поверхности, то больная кожа смогла бы ее выдержать, и у наших пациентов не было бы таких страшных последствий.

Садан идеально подходил для эксперимента по проверке наших предположений. Он с готовностью согласился поселиться в соломенной хижине, принадлежащей расположенному в отдаленном районе нашему Центру Новой Жизни. Он соглашался на все, что могло бы улучшить его состояние. Сначала ему был прописан постельный режим — пока язвы на ногах не зарубцевались. Потом мы снабдили его специальными мягкими сандалиями. Он был несказанно счастлив, когда снова смог ходить. Но меньше чем через неделю у него на ноге появился мокнущий красный волдырь, и ему снова пришлось лечь в постель. Изо всех сил мы старались не падать духом. Наша бригада врачей проводила длительный эксперимент, стараясь определить: какой тип обуви больше всего подходит в данном случае.

Этот эксперимент продолжался три года. Невозможно описать в нескольких словах, сколько надежд и разочарований нам пришлось пережить. В качестве лечебной обуви мы испробовали: ботинки со специальными подошвами, изготовленными из пластырей; деревянные сабо; пластиковые ботинки, выполненные методом литья в восковых формах. Я искал подходящий материал для ботинок. Для этого мне пришлось поехать в Калькутту, где я учился получать смесь поливинилхлорида. Потом я ездил в Англию на испытания распыляемых пластмасс.

Я все искал и искал. Терял терпение и опять начинал все сначала: я был обязан сделать что–то для спасения жизни своих двух горячо любимых друзей. Одним другом была теория, точнее, предположение, родившееся и оформившееся в моем мозгу: деформацию тканей, вызываемую проказой, можно предотвратить. Я уже знал: болезнь поражает, в основном, нервы. Следовательно, надо искать способ защиты пациентов от саморазрушения именно в этом направлении. Мы собрали огромное количество подтверждений моей теории, добились значительных успехов в лечении незапущенной стадии болезни. То, на что мы тратили немалые усилия, было не просто бездушной научной теорией — это был выхаживаемый совместными усилиями наш общий ребенок. Несмотря на сильную оппозицию в лице старших и более опытных врачей, наша небольшая группа, работающая в Веллоре, отдавала общему делу все свое время и все свои силы. Мы пытались разобраться в причинах проказы и преодолеть древнейшие предрассудки, связанные с этим заболеванием. И теперь, спустя месяцы и годы, в течение которых Садан проводил бесконечные испытания одного вида обуви за другим, а язвы все не рубцевались и постоянно кровоточили, наша теория была обречена на смерть.

Вторым моим другом, которому я был обязан помочь, был сам Садан. В конце концов, мы экспериментировали с его ногами. Мы со своими идеями всего лишь вступили в азартную игру, а Садан поставил на карту свое тело и свою неугасимую надежду. Не раз наступали моменты такой безнадежности, что у меня уже не было сил подходить к нему и снимать носки для осмотра ног. Но никогда я не слышал от него ни одной жалобы. Я полюбил Садана. Я знал, что и он полюбил меня: я был его последней надеждой. Очень часто меня посещала мысль: ради его же блага я должен отказаться от своей идеи и провести ампутацию его ног. По крайней мере, тогда — на деревянных ногах — он сможет вернуться домой к своей семье.

После очередной неудачи мы начинали придумывать что–то новое: большие высокие твердые ботинки или, наоборот, открытые легкие туфли с мягкими эластичными подошвами. Каждое новое изобретение вселяло в нас надежду.

Иногда на апробацию новой модели уходил месяц. Если признаков инфекции не обнаруживалось, я радостно восклицал: «Садан, ну уж теперь–то мы нашли то, что надо!» Но, в конце концов, нас неизбежно постигало разочарование.

Я искал способы, чтобы перенести нагрузку с больного участка ноги на здоровый. В результате появлялись натертости на здоровой коже. Все наши доктора постоянно, как могли, подбадривали Садана; он подбадривал нас. От отчаяния у каждого на глаза наворачивались слезы, но мы старались плакать незаметно, чтобы другие не видели этого. Изо всех сил мы сдерживали злость и обиду на свое бессилие.

Помимо своей теоретической деятельности по изобретению ботинок, я еще очень много занимался физическим трудом. Каждый день после чтения лекций, практических занятий, после нескольких хирургических операций я шел в наш Центр Новой Жизни, чтобы позаниматься своим любимым столярным делом. Там у меня имелся комплект стамесок, долото и рашпиль, с помощью которых я обтачивал кусок дерева, придавая ему форму ботинка. Затем подгонял его под размер ноги Садана. Садан сидел на скамейке, а я вымерял месторасположение каждой выпуклости на его ноге и делал углубление на этом же месте в деревянном башмаке. В конце концов, пара обуви была готова, оставалось только пройтись по ней шкуркой. Получились аккуратные гладкие ботиночки, которые уже не могли повредить ничьи ноги. Я прикрепил шнурки, Садан надел новые ботинки — очередной эксперимент начался.

В течение последующих недель я постоянно проверял нагрузку, наличие воспаления и постоянно подтачивал ботинки в соответствующих местах. Но однажды Садан принес мне ботинок и показал в нем пятнышко крови. «Мне очень жаль», — сказал он. «Мне тоже», — промямлил я в ответ, и мы уже в который раз начали все сначала.

Но между периодами уныния и подавленности у нас были и хорошие моменты. Мы пришли к выводу: самая подходящая обувь для больных проказой, это «башмаки–качалки», под подошвой которых проходит жесткая планка. Благодаря ей нога не изгибается, а качается, как доска–качели, на оси вращения. Кроме этого, я научился безошибочно определять больные места на ноге. Ведь Садан не чувствовал боли — а я обнаруживал имеющие отклонения от нормы участки по следующему признаку: кожа на них была теплее, чем на остальных местах. Я проверил: всегда через день–два после обнаружения потеплевших участков кожи точно на этих местах появлялись пятна. Научившись заранее определять проблемные зоны, я мог вовремя заменить обувь или дать ноге возможность отдохнуть, пока кожа не восстановится.

Вскоре после этих двух открытий периоды, когда больные, не испытывая осложнений, могли ходить, стали намного дольше, а периоды вынужденного лежания сократились. Почти угаснувшая надежда пришла на смену охватившему всех отчаянию. Садан ходил уже несколько месяцев и ходил намного лучше, чем раньше, — новые язвы не появлялись.

И вот случилось чудо. Я, как обычно, осматривал ноги Садана, которые изучил уже намного лучше, чем собственные. Если они не были теплыми и воспаленными, это было хорошо. И вдруг под своими пальцами я обнаружил совершенно другую кожу. Кожа ног Садана на ощупь всегда была твердой, слегка теплой и очень напряженной. Сейчас же она была прохладной и мягкой, даже слегка морщинистой. До меня дошло: такими были ноги Садана раньше, когда он еще был здоров. Все те годы, что я знал его, в результате хронической инфекции и постоянных повреждений его ступни оставались неизменно распухшими и воспаленными. Теперь же, после нескольких месяцев отсутствия повреждений, отечность спала, кожа и кости смогли очиститься от воспаления. В них больше не было застоя, и они начали осуществлять процессы регулирования, подстраиваясь под внешние условия. Ноги Садана вновь стали здоровыми!

Я понял: этого не происходило раньше, потому что за те короткие периоды, когда мы не разрешали Садану ходить, его ноги не успевали восстановиться до нормального состояния. Из–за постоянной необходимости бороться с инфекцией ткань его ног была очень уязвимой для механического раздражения. После очередного язвенного кровотечения мы слишком рано разрешали Садану снова ходить, а из–за притупления нервных импульсов он ничего не чувствовал. Только через несколько месяцев напряженного труда я сам научился чувствовать боль, которую не чувствовал он.

В свой очередной приезд в Индию я сделал небольшой крюк, чтобы навестить моего дорогого Садана, его жену Кокелу и их замечательных детишек. И вот передо мной стоит гордый и счастливый человек: он больше не зависит от разрушительной болезни. Теперь он может зарабатывать на жизнь своей семьи: работает в регистратуре местной поликлиники. Носит он специальную «качающуюся» обувь — такую обувь сейчас носят во всем мире люди, страдающие от проказы, диабета и других заболеваний, при которых стопа теряет чувствительность.

Каждый раз, когда мы встречаемся, Садан снимает обувь и с радостью показывает мне свои ноги, уже много лет не знающие язв. Кожа его ног мягкая, расслабленная, прохладная на ощупь. Я провожу пальцами по знакомым до боли контурам его ступней. Наши глаза встречаются — в них проносятся воспоминания о прошедших днях, полных отчаяния и скрытых слез. Но сильнее всего наша память хранит неописуемый восторг, охвативший нас в тот день, когда стало абсолютно ясно: мы победили страшную болезнь. Я считаю его ноги своими, а он считает своими мои руки, потому что тогда он получал ощущения только через них.

Когда Иисус рассказывал о жизни христианина, Его слова больше походили на предостережение, чем на рекламную агитку. Он говорил о том, что нужно взвесить все «за» и «против», что нужно продать все, «взять крест свой» и следовать за Ним. Меня удивляли Его слова, но теперь–то я вижу: Он просто хотел подчеркнуть, что нужно быть верным Телу. Если использовать биологические термины, то можно сказать: каждая отдельная клетка должна служить всему организму. Иногда, чтобы следовать за Главой, приходится в определенной степени отрекаться от себя, даже испытывать боль. Но жизнь (например, этот случай с Саданом) научила меня, что, только служа другим, можно обрести себя, получить высшее удовлетворение. Бог призывает нас к самоотречению не ради самоотречения, но для того, чтобы, отрекшись от себя, мы смогли получить награду, которую никак иначе не получишь.

В нашем обществе поощряют самодовольство, самокопание и самодостаточность. Но, по словам Христа, я смогу обрести жизнь, лишь потеряв ее! Только предоставив себя всему Телу в «жертву живую», только будучи верным Ему, я смогу обрести цель жизни.

Думая о жизни служителя, мы представляем себе жизнь почти мученическую. Но на деле Бог призывает нас отречься от себя для того, чтобы обрести жизнь с избытком! Взамен мы получаем только блага: с нас счищается корка эгоизма и остается только любовь Божия, которую являют миру наши руки, и в результате такого добротворения мы все больше уподобляемся Ему. Генри Драммонд сказал: «Если ты отказываешься отречься себя, то так и останешься не самоотреченным».

Суть служения можно познать, только наблюдая за служителями, — она не открывается в абстрактных спорах и рассуждениях. Я вспоминаю очень странного на вид француза, которого звали Авва Пьер. Он приехал в Веллор в лечебницу для прокаженных в простом монашеском платье со свернутым одеялом и холщовой сумкой. Это было все его имущество. Я пригласил его остановиться у меня, где он и рассказал мне свою историю.

После Второй мировой войны его, фриара–католика, послали работать с парижскими нищими. В те времена нищим негде было укрыться от холода, зимой они замерзали насмерть прямо на улицах. Авва Пьер начал с того, что попытался мобилизовать общественность на борьбу с нищетой. Но у него ничего не вышло. Он решил: единственный выход — организовать нищих, чтобы они сами себе помогали. Он учил их, как лучше выполнять традиционную работу — собирать пустые бутылки и утильсырье. Нищие разбились на бригады, поделили город на сектора. Потом он помог им построить склад из обломков кирпичей и создать целое предприятие по сортировке стеклотары, поступающей из больших отелей и предприятий. И, наконец, каждому из нищих Авва Пьер вменил в обязанность помогать другому нищему — тому, который еще беднее. Проект оказался в высшей степени успешным. Была создана целая организация — «Эммаус», которая продолжила дело Аввы Пьера в других странах.

Много лет он проработал в Париже — там не осталось нищих. И теперь, как ему казалось, организации грозит серьезный кризис.

«Мне необходимо найти кого–нибудь, кому мои нищие смогли бы помогать!» — заявил он и начал искать обездоленных в других уголках мира. Во время одного из таких путешествий он и попал в Веллор. В заключение он поделился своими трудностями: «Если мне не удастся найти кого–нибудь, кому гораздо хуже, чем моим нищим, то движение замкнется само на себе. Они станут сильной, процветающей организацией, но потеряют духовное влияние на людей! Им некому будет служить». Мы вышли из дома и направились к студенческому общежитию. Но в голове у меня по–прежнему звучали слова Аввы: «Мне нужно найти кого–нибудь, кому мои нищие смогли бы помочь».

У студентов–медиков в Веллоре была традиция, о которой я всегда заранее предупреждал гостей. Перед обедом гости вставали и говорили несколько слов о себе и причинах своего приезда. Как и все студенты, наши были легкомысленны и веселы, и у них было негласное правило: слушать говорящего только три минуты. Если гость слишком затягивал свое приветствие, они начинали топать ногами, стараясь заставить его закончить речь.

Итак, перед обедом Авва Пьер встал, и я представил его студентам. Я видел: индийские студенты смотрели на него оценивающим взглядом — маленький человечек с большим носом, не очень привлекательный, в старой сутане. Пьер начал говорить на французском языке. Наш сотрудник Хайнц и я переводили его речь. Оба мы не были сильны во французском, потому что в Индии на нем практически не говорили — мы могли лишь время от времени кратко пересказывать слова гостя.

Авва Пьер сначала говорил медленно, но потом оживился — слова вылетали у него изо рта со скоростью пулеметной очереди. Предложения наезжали одно на другое, он размахивал руками. Мне было очень неловко, потому что он решил рассказать всю историю движения с самого начала. И я знал, что очень скоро студенты шумом заставят замолчать этого великого смиренного человека. Что было еще хуже: он говорил так быстро, что мне удавалось переводить лишь отдельные отрывки его речи. Только что он посетил штаб–квартиру ООН и слышал там, как знаменитые люди изысканным, красивым языком стараются говорить гадости о чужих странах. Пьер же объяснял: вам не нужны слова, чтобы показать свою любовь. Слова нужны только для выражения ненависти. Язык любви — это поступки. Потом он стал говорить еще быстрее… и еще быстрее… мы с Хайнцем лишь беспомощно переглядывались.

Истекли три минуты. Я окинул взглядом комнату. Никто даже не шелохнулся. Индийские студенты впились в Авву Пьера своими черными пронзительными глазами. Лица их были напряжены. Пьер все говорил и говорил. Никто его не перебивал. Через двадцать минут Авва Пьер сел, и тут студенты разразились громом оваций. Такого в стенах этого зала еще не слышали.

Я ничего не понимал. Пришлось задать вопрос одному из студентов: «Как вы смогли понять его? Ведь никто из вас не говорит по–французски!»

Студент ответил мне: «Нам не нужен был язык. Мы чувствовали присутствие Божие. Мы чувствовали любовь».

Авва Пьер хорошо знал, что верность и дисциплина в служении — залог здоровья Тела. Он приехал в Индию и нашел здесь прокаженных — тех, кому было еще хуже, чем его нищим. Отыскав их, он исполнился любовью и радостью. Он вернулся во Францию к своим нищим, которые вместе с «Эммаусом» стали собирать деньги, чтобы можно было открыть в клинике еще одну палату. Они нашли тех, кому нужна была их помощь, таким образом, духовная цель их жизни не иссякла. Так и процветает движение «Эммаус» — слуга Тела Христова.


Глава 8 из 29« Первая«789»Последняя »

Пожертвования на развитие сайта

Вы скачиваете книгу: Ты дивно устроил внутренности мои. Раздел: Протестантизм-1.

Скачать книги с Яндекс-диска:

Функцию "скачать всё" использовать не рекомендую по причине большого объёма информации. Предпочтительнее скачивать книги по разделам.