Глава 2

1 В месяце нисане, в двадцатый год правления царя Артаксеркса, перед царем стояло вино. Я взял вино и подал его царю. Никогда раньше я не выглядел таким печальным перед ним, как в тот день. И как ни старался я скрыть свою грусть, от царя утаить это было невозможно.

2 И спросил он меня: «Почему ты так печален? Признаков болезни я у тебя не наблюдаю. Это не иначе, как печаль гложет твоё сердце». Услышав это, я очень испугался

3 И сказал царю: «Да живёт царь вовеки! Как мне не быть печальным, когда город, где похоронены мои предки, находится в развалинах, и ворота его сожжены огнём?»

4 Тогда царь спросил меня: «Чего же ты желаешь? Чем могу я помочь тебе?» Прежде чем ответить, я мысленно помолился Богу небесному

5 И сказал ему: «Царь мой, если тебе угодно, и если раб твой нашёл у тебя расположение, отправь меня в Иудею, в город, где похоронены предки мои, чтобы я мог отстроить его заново».

6 Царь, рядом с которым сидела царица, спросил: «Как долго продлится твоё путешествие, и когда ты вернёшься?» После того как я назвал срок, угодно было царю послать меня.

7 Тогда я сказал ему: «Царь мой, если тебе угодно, дай мне официальные письма, адресованные наместникам провинций за Евфратом, чтобы они позволили мне безопасно пройти через их территорию по пути в Иудею;

8 И письмо Асафу, управляющему царским лесом, чтобы он распорядился дать мне древесину для изготовления балок для ворот крепости при храме, и для городской стены, и для дома, в котором я буду жить». И удовлетворил царь просьбы мои, потому что была на мне милостивая рука Бога моего.

9 Царь позаботился о моей безопасности и послал со мной воинских начальников и всадников. Когда я пришёл к наместникам провинций за Евфратом, я вручил им царские письма.

10 Услышав это, Санаваллат из Хорона и аммонитский вельможа Товия были крайне возмущены тем, что кто-то соизволил прийти и заботиться о благе израильтян.

11 Прибыв в Иерусалим, я три дня ждал и ничего не предпринимал.

12 Затем, не рассказывая никому о том, что Бог положил мне на сердце сделать для Иерусалима, встал я ночью, взял с собой несколько человек — при мне не было никакого животного, кроме того, на котором я ехал —

13 И той же ночью выехал через ворота Долины и направился на юг к источнику Дракона, затем к Навозным воротам, осматривая разрушенные стены Иерусалима и его сожжённые ворота.

14 И подъехал я к воротам Источника, затем к Царскому пруду, но дальше из-за завалов проехать верхом на животном было невозможно.

15 Поэтому я проехал немного дальше по долине, чтобы посмотреть, в каком состоянии стена, и, наконец, повернув назад, снова через ворота Долины вернулся в город.

16 Городские власти не знали, где я был и что делал, потому что до того времени никому из иудеев я ничего не говорил о своих планах: ни священникам, ни знати, ни чиновникам, ни другим, имеющим какое-либо отношение к восстановительным работам.

17 Теперь же сказал я им: «Вы видите, в каком бедственном положении мы находимся: Иерусалим лежит в руинах, а его ворота сожжены. Я призываю вас: давайте восстановим стену города, снимем с себя позор!»

18 И рассказал я им, как милостива была ко мне рука Бога моего, а также о моём разговоре с царём. Они тут же, ободрившись, сказали мне: «Да, давайте работать, приступим к строительству!» Итак, они с усердием принялись готовиться к этому важному делу.

19 Услышав это, Санаваллат из Хорона, аммонитский вельможа Товия и Гешем, аравитянин, насмехались над нами и с презрением говорили: «Что это вы собираетесь делать? Уж не думаете ли вы восстать против царя?»

20 Отвечая им, я сказал: «Бог Небесный даст нам успех. Мы, рабы Его, приступим к работе и успешно завершим начатое; у вас же нет ни доли, ни законных прав, ни исторической памяти здесь, в Иерусалиме».

Комментарий ко 2-й главе Книги Неемии

Стихи 1–2.

События разворачиваются в месяце нисане — נִיסָן (Нисан). Это первый месяц библейского религиозного календаря, выпадающий на март-апрель. Так как Неемия начал молиться в кислеве (ноябрь-декабрь), это означает, что между получением печальной вести и разговором с царём прошло около четырех месяцев. Неемия не действовал импульсивно, он терпеливо ожидал, пока Господь откроет возможность. Выражение печаль сердца переведено с еврейского רֹעַ לֵב (роа лев), что буквально означает «зло (или боль) сердца». Реакция Неемии (он «очень испугался») вполне естественна: при дворах персидских монархов любое выражение скорби или недовольства на лице служителя могло быть расценено как скрытый заговор или недовольство правлением, что каралось немедленной смертью.

Стих 3.

Ответ Неемии демонстрирует величайшую мудрость и такт. Он не называет Иерусалим по имени, так как в персидских архивах этот город числился как мятежный. Вместо этого он использует глубоко почитаемое на Древнем Востоке понятие предков и гробниц, говоря о месте, где «похоронены мои предки». Слово предки (отцы) и их гробницы обозначены еврейским словом קְבָרוֹת (кварот) — могилы, места захоронения. С точки зрения адвентистского богословия этот стих лишний раз подчёркивает библейское учение о состоянии мёртвых. Неемия не говорит о том, что его праотцы пребывают на небесах и взирают на него оттуда. Он чётко связывает их текущее состояние с прахом, с землёй, с разрушенными гробницами. Понимание смерти как бессознательного сна до дня славного воскресения красной нитью проходит через весь Ветхий Завет, и Неемия выражает естественную для праведника заботу о месте покоя своих отцов, ожидающих пробуждения от гласа Божьего.

Стих 4.

Услышав вопрос царя, Неемия делает то, что определяет всю его жизнь — он обращается к Небу. Слово помолился происходит от корня פָּלַל (палал) — ходатайствовать, молиться. Это классический пример так называемой «стрелистой» (короткой, мысленной) молитвы. Ей не предшествовали долгие коленопреклонения, она была вознесена прямо на рабочем месте, в момент смертельной опасности и высочайшего напряжения. Это свидетельство того, что разум Неемии был постоянно связан с Небесным Святилищем, откуда Бог руководит ходом земной истории и где Он всегда готов услышать искренний зов Своих детей.

Стихи 5–8.

Неемия просит официального статуса для восстановления города. Царица, сидящая рядом — שֵׁגַל (шегал). Присутствие царицы указывает на неформальную, возможно, частную обстановку пира. Слово лес или парк, для которого Неемия просит материалы, в оригинале звучит как פַּרְדֵּס (пардес). Интересно, что это персидское заимствованное слово, от которого впоследствии произошло греческое paradeisos и русское «рай». Оно означало обширный, огороженный царский парк или лесной заповедник. Завершается просьба красивейшим признанием Божьего провидения: «была на мне милостивая рука Бога моего». Рука — יָד (йад) — символ активного действия и Божьей силы, управляющей обстоятельствами.

Стихи 9–10.

Неемия прибывает в Иудею не как беззащитный беженец, а как облечённый властью царский наместник в сопровождении военной охраны. Здесь впервые на сцену выходят главные противники Божьего дела: Санаваллат и Товия. Слово «вельможа» или «слуга» — עֶבֶד (эвед) — в данном контексте указывает на высокое должностное лицо при персидской администрации. Их возмущение — это яркая иллюстрация реальности великой борьбы. Как только Божий народ начинает возрождать истину, восстанавливать проломы в стене (как в буквальном смысле, так и в духовном — восстанавливая нарушенный Закон Божий и забытую субботу), враг душ человеческих немедленно воздвигает оппозицию. Сатана всегда использует людей, обладающих властью и влиянием, чтобы препятствовать Божьему плану.

Стихи 11–16.

Ночная инспекция Неемии — пример выдающегося лидерства. Он не торопится с публичными заявлениями, пока сам лично не оценит масштаб ущерба. Тьма скрывает его намерения от врагов и позволяет избежать преждевременной паники или саботажа. Упоминаются конкретные врата Иерусалима, которые он осматривал:

— Ворота Долины — שַׁעַר הַגַּיא (шаар ха-гай), выходившие в долину Еннома на западе.

— Источник Дракона (или Змеиный источник) — עֵין הַתַּנִּין (эйн ха-таннин). Точное его местонахождение сегодня неизвестно, но, вероятно, это был один из водоемов в долине.

— Навозные ворота — שַׁעַר הָאַשְׁפּוֹת (шаар ха-ашпот), через которые выносили мусор в долину Кедрон.

Дойдя до Царского пруда, Неемия обнаруживает, что разрушения настолько велики, что животное не может пройти через завалы камней. Это подчёркивает глубину падения некогда великого города.

Стихи 17–18.

Только после тщательного анализа Неемия обращается к лидерам и народу. Он призывает их снять с себя позор — חֶרְפָּה (херпа). Позор заключался не только в физической беззащитности, но и в том, что язычники насмехались над Богом Израиля, видя Его святой город в руинах. Рассказ Неемии о том, как Бог чудесным образом руководил сердцем персидского царя, вдохновляет народ. Истинная реформа и восстановление всегда начинаются с осознания того, что Бог уже действует и Его «милостивая рука» ведёт Свой народ.

Стихи 19–20.

Враги переходят от раздражения к открытым насмешкам и политическим обвинениям в мятеже. Ответ Неемии твёрд и категоричен: «у вас же нет ни доли, ни законных прав, ни исторической памяти здесь, в Иерусалиме». Эти три слова в оригинале звучат как חֵלֶק וּצְדָקָה וְזִכָּרוֹן (хелек у-цдака ве-зиккарон) — часть (наследство), право (справедливость) и память. Неемия проводит чёткую границу между народом Божьим и теми, кто пытается смешать истину с языческими обычаями. Самаряне, которых представляли Санаваллат и его сообщники, исповедовали синкретическую религию. В контексте миссии адвентистского движения это важный принцип: Церковь Остатка, восстанавливающая библейскую истину, не может вступать в духовный компромисс или экуменические союзы с теми системами, которые отвергают полноту Закона Божьего и подменяют истинное поклонение человеческими традициями.